Мы прошли мимо ближайшего кафе, откуда как раз выходили трое смуглых брюнетов в странных костюмах черного цвета — короткая курточка с серебряными пуговицами, панталоны до колен, чулки и грубые башмаки, на голове у двоих были черные береты, у третьего — то, что называется в наше время «бандана», красного цвета. Вообще, в их костюмах у каждого присутствовало яркое цветовое пятно — шейный платок, пояс — красные или желтые. В целом, вид был похож на каких-то тореадоров, только без золотого шитья и прочей мишуры. Самый молодой из них, поравнявшись с нами, внимательно глянул и я встретился взглядом с его голубыми холодными глазами. Миг — и они прошли мимо, только мелькнула косичка с вплетенной черной лентой, выбивающаяся из-под берета молодого парня.

— Баски, — сказал Мак, — вроде художники, тоже что-то малюют, вот тот, молодой, рисует интересные шаржи, туристы так и толпятся, глядя как он работает. Но шаржи могут быть злые, сразу предупреждает об этом заказчиков, он один из всей троицы говорит по-французски и те двое, постарше, без него, как переводчика, вроде малых детей — их диалект не понимают даже испанцы.

Наконец, пришли. Мы спустились вниз и остановились примерно на полдороге между вершиной Холма и стоянкой фиакров. Здесь было несколько лавок — зеленщика, булочника и мясника, а также два кафе, над одним из которых висела вывеска «Золотой фазан», папаша Мак объяснил, что его друг Анри жарит прекрасных фазанов, что приносят местные, но дичь бывает только вечером, а сейчас можно отведать каплунов, жареных на вертеле и суп буйабес, Анри его отлично готовит, так как он родом из Марселя. Это мы и заказали, последовав совету папаши Мака. А вообще, цены в меню были очень даже умеренные: порция рыбы с картофелем — 80 су, баранье рагу с фасолью — один франк, кофе — 10 су. Так что пиршество получилось на славу, принимая во внимание бутылку местного вина, которую папаша Мак одолел практически в одиночку. Придя в благодушное настроение, он спросил, что бы я хотел приобрести. Я ответил, что меня интересуют работы импрессионистов, сюжеты — преимущественно, пейзажи, включая городские. Поэтому мне интересны были бы работы Сезанна и Писсарро.

— Камиль — мой учитель, друг и соратник по партии анархистов, — ответил Мак, имея в виду Писсарро, — он — единственный участник всех выставок импрессионистов и пользуется у нас большим авторитетом, но сейчас ничего из-за травмы практически ничего не пишет, да и возраст под шестьдесят дает себя знать. Я могу поговорить с ним и он покажет, что у него лежит в чулане, дорого он брать не будет. Из местных галерейщиков можно прямо сейчас посетить мадам Берту Вейл, ее антикварный магазинчик в двух шагах отсюда.