— И что это сейчас было?

— Что было? Ты о чём? — Марина пожала плечами. — Кругом раритет, и тут появляется дама в эдаком винтажном платье, с мушкетом 1600 какого-то года, и к тому же на тебя смотрит как на диагноз. Такое впечатление, что мы лет на 300 назад откатились.

Ну да. Марина с Наташей никогда не встречались. Это я знал, что она актриса. К тому же Старый говорил, что её пригласили сняться в фильме. В каком, он не уточнял, и где будут проходить съёмки, я не интересовался. Помнится, сетовал, что дочки с тёщей надолго останутся. Вот и встретились.

Ситуация становилась совсем хреновой. Если всё это декорации, а судя по всему, так оно и было, то эти размалёванные дикари — кто на самом деле? Мы случайно не массовку завалили?

Я тяжело выдохнул.

— Это Наташа, жена Старого, — и, увидев в ответ удивлённый взгляд, у Марины даже рот открылся, добавил, — она актриса, сейчас на съёмках какого-то фильма. Очнётся, будем знать, куда мы попали, так что ты шпагу береги, я так понимаю, это аксессуары съёмочной группы.

— Твою маму! — Марина сдвинула шляпу на затылок. — А эти, — она махнула рукой в сторону, — надеюсь, не актёры?

— Я тоже надеюсь, иначе зачем Наташе прятаться в бункере и сигналы нам подавать?

— Может, нашатыря?

Я махнул рукой.

— Пусть полежит, — и щёлкнул по тангенте.

— Шаман, Кащей, выдвигайтесь к нам.

— Принято, — булькнул голос Виктора.

— Так может, там ещё кто есть? — спросила Марина, указывая на проход в бункер. — Заглянем?

— Подожди, — я поднялся на ноги и, потянув двери на себя, крикнул, — кто ещё есть?

Наклонился и поднял ружьё Наташи.

— Ого, да оно килограммов 10 весит, вот это берданка! — я прислонил его к стене и замер, сделав Марине знак.

Внутри бункера послышались шаги, и на свет Божий явился мужик с небольшой седой козлиной бородкой, в цветастом балахоне и тоже с пушкой, один в один как та, что я прислонил к стене. О, как они за свои аксессуары трепещут! Вообще не расстаются. Небось режиссёр или кто у них главный запугал санкциями.

Он остановился на пороге и испуганно глянул на лежащую Наташу. Перевёл взгляд на меня и спросил на вполне сносном языке Шекспира:

— Что с ней?

— У неё обморок, — я ответил на русском, вполне предполагая, что труппа вся из России. Потом, глядя на недоумённый взгляд артиста, выговорил то же самое на английском.

Его взгляд не изменился.

— Обморок, — повторил я на английском. — Вы меня понимаете? Она на пятом месяце беременности.

Это я знал со слов Старого. Он был против ребёнка, считал, что двух девочек достаточно и случайный залёт нужно прервать. Наташа была ни в какую и отказывалась идти на аборт.