А уже на следующий день, начались бесконечные допросы, касающиеся того, с какой целью я проник на территорию Китая, вне установленного пограничного пункта. Одним словом, незаконное пересечение границы, тянуло, как минимум на шпионаж, в пользу либо сопредельного государства — Монголии, либо СССР. От обвинения в том, что я шпионю в пользу Монголии, отказались довольно быстро. То, что у меня имеется рабочая виза, и то, что меня со скандалом уволили из геологической партии, выяснилось буквально в течении пары дней. И в общем-то я думаю догадывались, что я просто заблудился.

А, вот на том, что я засланный казачок из Советского Союза, настаивали довольно долго, особенно учитывая тот факт, что, во-первых, мой родной дядя генерал майор, что выяснилось совершенно без моего участия, а во-вторых, из-за того, что в моем грузовике, нашли дедовы записи, касающиеся геологической экспедиции 1956 года. И вот здесь меня трясли очень основательно. Это еще повезло, что тетрадь, касающаяся проведенной геологоразведки в Непале, кое-какие специфические данные, и деньги, в виде полутора тысяч долларов, находились в потайном оружейном ящике, до которого похоже не добрались, иначе, было бы совсем кисло. Но и того что обнаружили, хватило с лихвой.

Надо отдать должное, что, хотя меня и измучили допросами, но силового воздействия ни разу не применяли. Поэтому и теплилась надежда, что все, так или иначе обойдется. В какой-то момент, меня вдруг оставили в покое, и где-то около недели, я просидел просто так. То есть меня кормили, давали читать советские газеты, каждый день, выводили на прогулку. Но никаких допросов не проводилось.

Затем неожиданно меня посадили в местный автозак — автомобиль для перевозки осужденных, и перевезли в другое место. Это была уже не комната предварительного заключения, а самая настоящая тюрьма. Во всяком случае, мне казалось именно так. Здесь режим сильно ужесточился. Качество еды заметно упало, а о ежедневных прогулках, или советской прессе пришлось забыть. Зато, ударными темпами началось освоение местного языка, хотя бы потому, что никакой другой здесь не понимали, или не желали этого делать. Уже приготовился к худшему хотя никаких обвинений, суда и вообще ничего подобного, мне так и не озвучили.

Я уже честно говоря, потерял счет дням, и мне казалось, что я больше никогда не вдохну воздух свободы, а уж в том, что потерял свой грузовик и все находящиеся в нем вещи и документы, даже не сомневался. Как вдруг, в один прекрасный день, в начале сентября, меня вызвали к начальству. На этот раз, в кабинете, помимо начальника полиции присутствовал и какой-то пожилой китаец, и первые слова которые я услышал от переводчика, тот китаец произносил свою речь на родном языке. Так во, первыми словами мне объявлялась благодарность за то, что я сохранил, и сумел доставить в Китайскую Народную Республику, записи, дневники, и рабочие тетради своего деда.