— Умысел стоит свободы, — заканчивает он.
Свобода. Слово падает на стол гирей.
Снова начинает трясти. Дрожь не прекращалась, просто затаилась на время, а теперь вырвалась с новой силой. Зубы стучат, челюсть сжата, но они всё равно стучат — мелко, противно, предательски.
— Пожалуйста, — слышу свой голос — чужой, тонкий, ломкий, как стекло. — Это разорит меня. Я всё докажу. Принесу документы…
— Документы? — откидывается на спинку стула. — Какие документы, Варвара Павловна? У меня уже есть все документы. И они говорят, что вы должны государству два миллиона восемьсот тысяч рублей. Плюс пени. Плюс штраф. Сорок процентов.
Сорок процентов. Пытаюсь умножить в уме. Не могу. Цифры пляшут.
Миллион сто двадцать.
Почти четыре миллиона всего.
Четыре миллиона.
Дыхание перехватывает. Рот открывается, как у рыбы, выброшенной на берег, хватаю воздух, но он застревает в горле. Перед глазами плывут чёрные круги.
— Дышите, — слышу голос.
Не могу.
— Варвара, дышите.
Встаёт, обходит стол, берёт за плечи. Руки тяжёлые, тёплые, сжимают плечи, слегка трясут.
— Медленно. Вдох.
Вдох — всхлипывающий, рваный.
— Выдох.
Выдох.
— Ещё.
Держит за плечи, дышу в такт его командам. Вдох, выдох, вдох. Чёрные круги исчезают.
Смотрю на его руки — лежат на плечах, чувствую их вес. Каждый палец.
— Отпустило? — спрашивает.
Кивок.
Он не убирает руки. В глаза смотрю — они уже не стальные. В них появилось что-то тёмное, глубокое. От этого пересыхает во рту.
— Вы боитесь, — говорит он. Это не вопрос.
— Да, — шепот.
— Чего именно? Тюрьмы?
Сглатываю.
— Всего.
— Всего — это чего?
Голос тише, ниже. Звучит где-то над ухом, дыхание чувствуется на шее.
— Разорения, — шепчу. — Позора. Того, что мама скажет «я же говорила».
— Это всё? — пальцы сжимают плечи чуть сильнее. — Или есть что-то ещё?
Поднимаю глаза.
Он смотрит так, что понимаю: он знает. Про дрожь, про влажность, про то, что не могу отвести взгляд от его губ.
— Нет, — вру.
— Врёте, — спокойно говорит он.
6
Замираю. Он наклоняется ближе. Лицо в сантиметре от моего.
— Я чувствую, как вы дрожите, Варвара. И это не только страх.
Он прав. Это не только страх. Это — он. Его близость, запах, голос, проникающий в меня и заставляющий всё внутренности сжиматься в тугой узел.
— Что вы хотите мне предложить? — спрашиваю, и голос срывается на шёпот.
— Предложить? — усмехается. — Вы думаете, я буду брать взятки?
— Я не…
— Я не беру взяток, — перебивает. — Но могу предложить сделку.
Плечи отпущены, он отходит к окну. Смотрю на его спину: пиджак сидит идеально, подчёркивая ширину плеч и узкую талию. Представляю, как снимаю этот пиджак, расстёгиваю рубашку, провожу пальцами по…