Ну… на самом деле мне тоже интересно, ладно. Да и Морозову туда как-то добираться же надо.

Такси остановилось у обшарпанного трёхэтажного здания. Оно было недалеко от зала, где мы тренируемся. Мрачные серые стены, облупившаяся краска. Двор, заросший противным неубиваемым кустарником, а на детской площадке — проржавевшие качели и покосившаяся горка.

Лёня всю дорогу нервничал, теребил рукав поношенной куртки и поправлял очки чаще обычного. А когда подъехали — и вовсе сжался, словно хотел стать невидимым.

— Это… здесь? — неуверенно спросил Лёша.

— Да, — буркнул Лёня, — Говорил же — не надо было…

Внутрь нас едва пустили, и то из-за Лёни — он тут, вроде как, не последний ребёнок. И здесь оказалось ещё хуже. Старые обои, затхлый воздух, скрипучий линолеум, местами порванный. В коридоре пахло варёной капустой и хлоркой. На стенах — выцветшие плакаты и детские рисунки, пытающиеся добавить хоть немного цвета в эту серость.

И если я — жизнь повидавший, а Макс — крайне одарён в социальном плане, и помалкивает, то вот Лёша… для него это было шоком.

— Тут… все так живут? — Никифоров оглядывался с таким выражением, будто попал в фильм ужасов.

— Ну да, — пожал плечами Лёня, — Могло быть и хуже. Тепло, еда есть, игрушки какие-никакие. Нормально вроде. Ещё бы старшаки не торчали, и… директриса не была жадной дурой.

Мы поднялись на второй этаж. Дети будто попрятались, и никого, почему-то, я не видел, хоть и слышал где-то за стенами.

Комната, где жил Лёня, оказалась просто крохотной. Невероятно мелкой! Однако, всё же, личной — всего на две кровати. Постельное бельё застирано до серости, одеяла в заплатках.

— А где… где твои игрушки? Компьютер? — Лёша озирался, словно надеясь найти тайник с нормальными вещами.

— Какой компьютер? — усмехнулся Лёня, — Ты где-то тут розетки видишь?

Мы спустились вниз. В холле раздался звонкий девичий голос:

— Братик! Ты сегодня рано!

К нам бежала девочка — краснощёкая брюнетка чуть младше Лёни, в простеньком платье, но с такой солнечной улыбкой, что, казалось, весь этот мрачный коридор стал светлее. Ксюша. Мы с Максом её уже видели. А вот Лёша…

Лёша застыл. Натурально завис, глядя на неё как заколдованный. Тридцать секунд… минута…

— Это Ксюша, моя сестра, — вздохнул Лёня, — Ксюш, это…

— Я Алексей! — выпалил Никифоров, заливаясь краской, — Я… ам… я Никифоров, если тебе об этом что-то говорит!

— Ха-ха, ничего не говорит! — звонко и мило засмеялась она, — Приятно познакомиться.

Лёня и Ксюша отошли, начав болтать о своём, и я снова посмотрел на Лёшу. И увидел, как в его голове что-то щёлкает. Как рушится его уютный мирок, где проблемы решаются взмахом платиновой карты. Особенно когда он увидел, как Ксюша, поистине милейший бриллиант в этой пыльной кладовке, аккуратно поправляет заштопанный рукав платья.