— Леонид! — рявкнула директриса, вскакивая. Её маска приветливости слетела, обнажив что-то хищное.

— Да у вас договорённости, и вы здесь деньги отмываете!

— ВОН! — она ударила ладонью по столу так, что подпрыгнули канцелярские принадлежности, — Все вон отсюда!

У меня дёрнулся глаз. Всё это время я молча смотрел на лицо этой женщины, следя за каждым её мускулом, за каждым движением её мерзких глаз. И как назло — именно моего взгляда она избегала.

Она это серьёзно?..

Мы вышли в коридор. Лёня тяжело дышал, всё ещё сжимая кулаки. Его трясло.

— Я же говорил, — процедил он сквозь зубы, — Не выйдет. Они… они всё контролируют. Везде свои люди. Даже если жаловаться — без толку. Доказательств нет, не знаю как они это скрывают.

Парни тут же начали возмущаться, а Ксюша грустно молчала. Смотря на её грустное молчание, Лёша ещё больше злился, что, уверен, для него крайняя редкость. Да и для Леонида — я и не помню его злым, кроме нашего знакомства.

И один я молчал.

Внутри меня что-то клокотало. Тёмное, злое… хотелось разнести этот кабинет, вытрясти правду, заставить их… В голове мелькали картинки — как крысы заполняют коридоры, как рушатся стены, как они жрут эту женщину!

Но…

Часы… не тикали.

— А ты что думаешь? — спросил меня покрасневший Лёша.

— Я решу, — тихо сказал я, разворачиваясь на выход, — Пока забудьте.

— Ха? Как? Как⁈ — пытались до меня докричаться, — Эй, Миша! Как ты решишь⁈

Я не ответил. Я прекрасно понимаю разницу между мной и парнями. Глупо считать меня за обычного одарённого ребёнка, и глупо относиться к другим так же. Я могу осознать и перенести куда больше, чем остальные.

Не стоит им знать, что я хочу и к чему прибегну.

Сначала я наивно представлял, как крысы обглодают её до костей! Как она будет вопить от ужаса! Но разве всё поменяется? Разве её место не займут другие? Разве стоит по этому поводу тревожить Императора, напрягать Тихонова, не имея доказательств? Зачем, если в моих руках…

Мощь невыносимой, порабощающей Похоти.

* * *

Неделю спустя.

В полумраке квартиры на коленях стоит женщина. Она дёргается, скулит сквозь кляп, её руки беспорядочно цепляются за воздух. Одежда помята и перекручена, волосы спутаны — спокойная укладка исчезла, обнажая седые корни. В глазах плещется безумие.

Она ползёт по полу, царапая ногтями паркет, и лишь кляп во рту не даёт искусать губы до крови. Каждое движение — мучительная пытка. Тело сотрясает крупная дрожь.

— М-м-м! — мычала она, умоляющими глазами смотря на инкуба.

— Ну, ну, сладкая моя. Тише. Сейчас, — парень, держащий её за поводок, присел и заботливым движением снял с неё кляп, поглаживая по щеке.