— То есть вы хотите сказать, что не знаете нанимателя? — уточнил Тихонов.

Мы сидели в следственном кабинете. Все мы. Я, батя, мама, и воспитательница. И Тихонов, к которому мы все сразу и пошли.

Воспитательницей была молодая рыжая девушка, может лет двадцати пяти. Взгляд у неё поникший, всегда опущенный вниз. Она ни разу не посмотрела нам в глаза.

— Нет. Все предложения и деньги приходили анонимно, — ответила девушка, — Простите. Я не могу сказать, кто заказчик.

Да чёрт возьми!

Очевидно Теодоры. Но увы, старший из них оказался умнее тупой обезьяны — следов он не оставил. А предположения… да Тихонов ими подотрётся. Это как его минус, так и плюс.

— И почему же вы решили сознаться? — давил Тихонов, не отрывая от неё взгляда.

— Стало тошно с себя.

— А когда брали деньги — тошно не было?

— … — девушка не ответила.

Полицейский выдохнул и взглянул на нас. А что мы? Ни опровергать, ни подтверждать здесь нечего. Ей просто дали денег и сказали закрыть глаза на происходящее. Она просто пешка.

— Деньги у вас? — вздохнул полицейский.

— Да…

— Сколько?

— Миллион сто.

— Особо крупный, значит.

Воспитательница дрогнула. Она всё это время смотрела в стол, но именно сейчас показалось, что её взгляд застыл, прикипел к одной точке.

Ужас её парализовал.

— Указать на соучастников можете?

— Н-наверное… да… — её голос дрожал.

— Значит содействие с раскаянием и самоличной явкой. Пам-пам-пам… — он сложил пальцы в замок и откинулся на спинку кресла, — Интересно выходит…

Мы с родителями переглянулись.

Всё. В принципе, всё здесь понятно. Она пришла и созналась, и мы пошли к Тихонову. Он поспрашивал, и очевидно, начинает расследование.

К сожалению, на заказчика не выйти.

Если воспитательница сдаст остальных скотин — полетят и остальные скотины. И вот они уже с поличным не пришли, плюс наверняка получили больше, ибо и роль их больше.

В общем, чувствую, пошёл долгий и кропотливый процесс, который не факт что завершится. Исполнители есть, нанимателя нет.

Впрочем, у этого есть огромный плюс — теперь я под защитным куполом. Я эпицентр заварушки, и пытаться провернуть такое ещё раз — это почти гарантированно себя сдать. Так что, в принципе, главного мы добились — защитили меня.

Осталось решить…

— И что же с вами делать?.., — вздохнул Тихонов, глядя на девушку.

У той в глазах туман. Всё, её жизнь окончена. Взятка в особо крупном — это либо пожизненный долг, либо шесть лет тюрьмы, что порушит всю твою жизнь. И она пришла сюда сама. Сама сдалась! Она сама навлекла на себя эту участь!

И в этом… была проблема. Лично для меня.

Она созналась, даже не зная, что я пересдал — её на втором экзамене не было.