В комнате накурили, хоть топор вешай. Открыл форточку. Соседи наши на «ты нас уважаешь?» залили в меня рюмку какого-то «Ликёра шасси» на редкость вонючего. Колобок сидя на кровати, сняв одну штанину, рассказывал дремлющему на стуле авиатору анекдот:

— Во время войны гулял маленький советский мальчик, а к нему подошел немецкий шпион, переодетый другим советским мальчиком и начал с ним разговаривать. Пока они разговаривали, из окна закричала женщина, и советский мальчик сказал:

— Меня зовут жрать.

А другой мальчик сказал:

— А меня зовут Иван.

И тогда маленький советский мальчик разоблачил немецкого шпиона!

Я закрыл форточку, лёг и отключился.

15 января 1950 года.

Вчера, страдающий от похмелья, Колобок наконец-то дооформился в клуб. На его предложение отметить это дело вечером, ответил, что с этого дня у меня спортивный режим без спиртного. Приходила тётя Клава. Сказала, что у Анечки сегодня ночное дежурство.

Какое счастье, — думаю,- а то бы эта кодла под её руководством всю бы общагу разнесла к чертям.

От Колобка я так и не добился объяснения, как его майка оказалась под потолком. Мистика какая-то.

Два дня (субботу и воскресенье) я посвятил изучению хоккейных правил и игры хоккейного вратаря. Посмотрел на газетные фото с хоккейных матчей. Понял, что кроме шлема, игровых щитков и нагрудника (чертежи которых я уже сделал), нужны новые вратарские перчатки с большим блином, перчатка-ловушка, похожая на бейсбольную, и увеличенные вратарские щитки шириной примерно 30 сантиметров с прорезями под коньки. Отдам Изотову их рисунки, пусть узнаёт, где можно сделать.

Сгонял за хлебом и кефиром. На улице потеплело «минус 5».

Васенька, как котяра, отоспался до обеда, выпил кефира пару стаканов, потянулся и спрашивает:

— Хочешь сон расскажу?

Я оторвался от чтения свежей прессы, взятой напрокат на вахте.

— Давай, — говорю, — вещай.

Знаю,что не отстанет, пока не расскажет. И опять что-нибудь наврёт.

Колобок взял гитару в руки, словно собирался петь, потом улыбнулся что-то вспомнив.

— Слушай, — начал он, — Сниться мне будто я пастух, а одна корова на железную дорогу на рельсы вышла. А тут скорый поезд несётся, гудит. Я побежал корову с рельсов уводить. Чуть-чуть не успел. Её поездом разорвало. Прихожу я к хозяйке коровы весь в крови. Та роняет ведро и орёт:

— Где корова?

А я ей:

— Поездой накрылась! — и, лыбится.

— Всё? — спрашиваю без улыбки.

Васечка то — простой, как три рубля.

А тот дуется:

— Неинтересно с тобой. Как дед старый. Анечка когда придёт?

— Не знаю. И, хватит бренчать всякую хрень… — повышаю голос и пинаю табуретку, с грохотом падающую на пол…