Несколько часов до собеседования Макс провёл на «Креветке» — занимался, в основном, мелким ремонтом. Не то чтобы в этом была насущная необходимость, просто спать не хотелось. Нервы! Тут на кону, можно сказать, вся дальнейшая карьера и жизнь, какой уж тут сон! Лучше уж погрузиться в медитативное состояние, перебирая систему кондиционирования. И не напортачишь сильно, и себя на время от дурацких мыслей отвлечёшь.

Бар «Трава у дома», как всегда, радовал всех любителей старины рисованной вывеской. В смысле настоящей вывеской, разрисованной настоящим художником, а не видеопанелью. Более того, стена бара, то есть кусок коридора, за которым он прятался, тоже не была видеостеной, а самой обычной. И на ней тоже был изображён довольно талантливый рисунок — целое зелёное холмистое море травы, и немного синего неба над ней.

Ходили легенды, что местный владелец немало усилий приложил в своё время, чтобы защитить детище от облагораживания. Смысла в этом особого не было, потому что не с кем было конкурировать и выделяться. На станции других злачных заведений просто нет, если не считать за злачные заведения столовки разных организаций. Но в столовках ничего алкогольного не подавали, да и выбор блюд не отличался разнообразием, так что «Зеленуха», как её неофициально окрестили посетители, была среди местных и приезжих неизменно популярна. Центр светской жизни и притяжения. Разве что местный ночной клуб мог с ней конкурировать, но клуб — это всё-таки не то. В клубе — шумно и танцульки, а в «Зеленухе» заседают люди серьёзные.

Макс искренне надеялся, что кандидат придёт ровно к трём, и у него будет время спокойно пожрать перед встречей. Но надежда не оправдалась. Перед дверьми бара стоял некто в неновом, но отлично выглаженном костюме. Ткань красиво блестела на локтях и коленях. Ещё до того, как человек возле бара услышал шаги и повернулся, Макс понял — это он. Только нейроумок может шляться по станции в классическом костюме. Ни один нормальный до такого не додумается.

Заслышав приближающиеся шаги, человек повернулся к Максу и располагающе улыбнулся. Под пиджаком у него была бордовая фланелевая рубашка в чёрную клеточку, как у лесоруба или гранж-певца, галстук-бабочка, как у официанта, и антикварный ремень со звездой на пряжке. У Максова пра-пра-прадеда такой был, когда он с фашистами воевал. Он в семейном альбоме фотографию видел. Кроссовки на ногах и выглядывающие из-под коротковатых брюк зелёные носки с красными динозавриками уже не могли внести в образ хоть сколько-нибудь абсурда, потому что больше просто не помещалось.