«Юморист хренов», — подумал я и покосился на Окиша.

— Илью найди, пусть пир готовят, к нам гости дорогие едут, да и баню пущай затапливают с дороги, кости погреть самое то, — распорядился я.

— Эт быстро, — с воодушевлением ответил Окиш и тут же метнулся за дверь.

— Отобедай, дядюшка, — указал я на стол рукой.

— Благодарствую, — донеслось от дяди, он скинул кафтан и тут же приступил к набиванию брюха, при взгляде на него у меня у самого заурчал живот, и я присоединился.

Утолив немного голод, я откинулся от стола, а то впереди еще пир ждал. Дядя же продолжал насыщаться.

— Как люди? Все довольны? — с ленцой поинтересовался я.

— Все добре, — с набитым ртом ответил Поздей и, выпив меда из кубка, вытер губы тыльной стороной руки, глянув на меня. — В дозоры ходят, токмо народу немного по Тверской дороге, да и на Торжок. Десятки же меняю, чтобы роздых давать людям. Токмо многие же неженаты да без родичей. После дозора сами кашеварят, но этим только врага рода человеческого кормить, — скривился дядька Поздей. — Да и пока баньку протопишь.

— Хм, — выдал я, задумавшись. — К Ждану подойди, пусть в крепости подворье с банькой выделит, а после к Илье, он пару холопок даст, что кашеварить на всех будут, да и баньку протопят. Будет у них своя едальня. Только по копейке, а то и две, собери с человека, на харчи пойдет плата. Хлеб пусть из житниц берут, которые для полка, там с избытком на всех.

— О как, — на мгновение Поздей застыл, а его взгляд начал блуждать по столу. — А ведь дельно и недорого, по две копейке в неделю. После дозора на холодке самое то выйдет горячего отведать и в баньке попариться. Ежели еще и сговорятся, чтобы обстирали за ту же копейку в неделю, вообще чудесно, — медленно и задумчиво произнес дядюшка.

— Вот и прекрасно, — хлопнул я в ладони. — Еще чего-то?

— Да нее, — махнул рукой дядя. — В остальном притираются друг другу. Свары, конечно, бывает, устраивают между собой, но мы с десятниками пресекаем.

— А так всем довольны? Про меня чего говорят? — поинтересовался я.

— Да разе можно всегда быть всем довольным? — хохотнул дядя. — То ногу натер, то живот пустой, то холодно. Бурчат, как и всегда. Промеж себя нарадоваться не могут, что в служивые попали. Раньше-то кто они были, послужильцы боярского сына да сотника Белгородского. Нет, потом, конечно, стали послужильцами при князе, это замечательно, но все же. А теперь служилые в полку, и жалуешь ты их и серебром, и одежей. Зазря никого не обижаешь, иной раз и за проступки милостив, — закончил дядюшка.

— Славно слышать, — покивал я.