— Хм… вы думаете?

— Они бы не стали так нервничать, если бы их не было за что повесить. И физически, то есть, за шею, и юридически, то есть, за дело.

Все промолчали.

Это было остро. Слишком остро, чтобы комментировать даже в таком малом кругу.

А потом мы перешли к вопросам нефти.

— Павел Осипович, — произнес я, — с нашего последнего разговора прошло много времени. Вы обдумали сценарий переноса переработки нефти в Саратов и среднюю Волгу?

— Так голод, Георгий Александрович. Последние два года там голод.

— Голод пройдет.

— Мы попробовали зайти к местному губернатору, но ему не до нас. Она меня с трудом принял и явно терпел больше из вежливости.

— Господа, — подал голос Макаров, — князь Борис Борисович Мещерский весь прошлый год боролся с холерой и прочими бедствиями. Не стоит судить его строго.

— Сегодня же напишу ему, — серьезно произнес я. — Эпидемии — это ужасно и крайне важно, но перенос переработки нефти к нему в город позволит ему очень укрепить бюджет губернии.

— Ему сейчас не до того, Георгий Александрович. Людей бы спасти.

— Одно второму не третье.

— И все же…

— И все же стоит с ним поговорить. Надо посмотреть, может быть, получиться съездить туда летом.

— Вас туда не отпустят. — покачал головой Макаров. — Холера.

— Посмотрим. Впрочем, это вопрос второстепенный. Павел Осипович, вы глянули на город и округу? Прикинули, где и как можно развернуться?

— Да.

— Может, стоило бы разместить завод в Москве? — подал голос Лианозов.

— Почему?

— В Саратове мало рабочих рук, тем более компетентных. Будет сложно.

— А логистика? — спросил я. — До Москвы везти намного дальше. И если до Саратова можно возить танкерами класса река — море, то есть, наливая их в Баку и разгружая в Саратове, то до Москвы так не получится. Ока извилиста и сложна в навигации, Москва-река же совсем мелкая, особенно летом[1] .

— Все так, — кивнул Лианозов. — Но в Саратове нет рабочих рук.

— Надо их найти и завести. Кто-нибудь уже проводил подсчеты?

— Вы уверены?

— Да, — кивнул я. — Москва и так перегруженный город. И в нем слишком большое влияние имеют старообрядцы. Усиливать их я не желаю.

— А чем они вам не нравятся? — спросил Макаров.

— Тем, что они содержат бомбистов и прочий подрывной элемент на свои деньги.

— Про вас ведь тоже стали поговаривать в столице, что вы содержите эту свою новую пассию — революционерку, — осторожно произнес контр-адмирал.

— Учительницу, — кивнул я. — Одну. И не как революционерку, а как любовницу. Они же вкладываются во всё и всех, кто занимается подрывной деятельностью в России. Где-то прямо спонсируют. Где-то нанимают адвокатов. Где-то помогают им скрыться или замять дела, пристраивают на свои предприятия для легализации. У полиции и жандармерии толстые папки по этим господам уже складывать некуда… — соврал я.