Анатолий Сергеевич тем временем продолжал:

— К тому же ваш племянник уже дал показания: и против вас, и против Болотовых. И вообще сидит и разливается буквально соловьём.

— Ой, дура-а-ак, — простонал Чернышов, схватившись за голову.

Причём это было настолько искренне, что не нужен был никакой менталист, чтобы всё понять. Чернышов положил локти на столешницу и уронил голову в ладони.

В кабинете на какой-то момент воцарилась тишина, которая длилась секунд пятнадцать, может быть, двадцать. Мы не мешали Захару Григорьевичу осознавать всё то, что с ним произошло.

После этого он выпрямился, причём сразу стало видно военную выправку. Осанка его не пострадала от долгого сидения в штабе. Потом он снял с правой руки небольшой перстень и положил его на стол.

— А знаете, что, Анатолий Сергеевич, — проговорил он с видом заядлого фаталиста. — Пошло всё к демоновой бабушке! Вот вам ваш артефакт от ментального воздействия.

Затем он встал, а мы даже немного напряглись, не зная, что он хотел сделать. Но Тагай только покачал головой, в жесте «не стоит опасаться». Чернышов подошёл к сейфу, открыл его и вытащил оттуда какие-то документы.

— Вот вам все те самые бумаги, которые мне в своё время передала Ликомора, и действуя по которым, по идее, можно выпить капище. Но я клянусь всем тем, что у меня осталось: я к ним не притронулся и пальцем. А этого дебилушку — моего родного племянничка, отправляйте хоть на каторгу, хоть куда. Задолбал меня! Идиот.

Признаться честно, от такого внезапного порыва все мы были немного в шоке. И сидели, глядя на него молча.

Первым отреагировал Салтыков. Он посмотрел на Тагая:

— Что скажешь? — спросил он.

— На данный момент наш уважаемый Захар Григорьевич искренен до невозможности.

Медведев сидел, оскалившись и странно улыбаясь.

— Да уж… Это точно флюгер. Ветер так и свищет в поворотах.

Но Салтыков сделал знак рукой: не вмешиваться в разговор. Он снова повернулся к Чернышову:

— Захар Григорьевич, что это вас так вдруг на откровенность потянуло? — поинтересовался он, внимательно наблюдая за реакцией хозяина кабинета.

— Да вот знаете, дорогой Анатолий Сергеевич, — Чернышов теперь перешёл к бару, налил себе на пару пальцев в широкий стакан и продолжал: — Одно дело — пытаться пристроиться при новой власти, принимая определённые авансы. И совсем другое — подписывать себе смертный приговор подобными действиями. Например, выпить капище, которое является основой силы родовичей. Что бы ни думали все аристократы, у нас пока против вас идти кишка тонка. Я не собираюсь быть мучеником, чтобы меня грохнули просто за сам факт знания того, что можно уничтожить капище, ещё и вытащить из него заключённую внутри силу. Ваш мальчишка должен проверить: я никому ничего не рассказывал на эту тему.