Как бы то ни было, двери в покои Адама открыли, соблюдая все возможные предосторожности. И, как оказалось, не зря. Стоило им войти внутрь, как из пола выскочили лианы, больше похожие на полоски заветренного мяса, которые попытались схватить людей за ноги. Ян несколько раз взмахнул шпагой, пресекая эти попытки — на пол упали все еще шевелящиеся куски плоти.

— Господин барон!

Голос шел, казалось, отовсюду. От парочки диванов, выглядящих сейчас как поваленные стволы деревьев, обильно поросшие мхом цвета ржавчины. От камина, чей зев вместо красноватого отблеска углей исторгал гнилостно-зеленое свечение. От картин, изображавших сцены пыток людей вместо благообразных пейзажей и натюрмортов. В общем, от каждого предмета в обычной гостиной богатого аристократа, предваряющей вход в спальню. С поправкой на искажение Геенной обычной, естественно.

Принадлежал голос Адаму Олельковичу, только вот самого княжича не было видно. Ян огляделся, надеясь обнаружить врага за одним из предметов интерьера, но успеха не добился. Комната была пуста. А голос меж тем продолжал говорить. Даже, точнее сказать, вещать — была в нем некая торжественность, как у священника на церковной литургии.

— Вы явились раньше, чем я вас ждал. Очень жаль, я ведь рассчитывал встретить вас куда более пышно! Большую часть приготовлений вы, к моему великому огорчению, так и не сможете увидеть.

— Да ты и так расстарался, — буркнул Ян. Ввиду отсутствия собеседника, говорил он в потолок.

— Нравится? Согласитесь, барон, это прекрасно! Сама реальность плывет воском под моими руками!

Теперь в голосе Олельковчича Эссен услышал отчетливые нотки безумия.

— Если бы под твоими, Адам, — произнес он, осторожно двигаясь по комнате по направлению к спальне. Скрываться княжич мог только там. — Но самостоятельности в твоих действиях не больше, чем разума в куриных мозгах.

Краем глаза Ян заметил какое-то шевеление за одним из диванов. Моментально повернулся туда, вытягивая руку с пистолетом, но, как выяснилось, это была лишь игра потусторонних теней.

Вслед за этим резким движением юноши, стены гостиной выдавили из себя глумливый смешок.

— Не волнуйтесь так, барон! Я не собираюсь травить вас Низшими!

— И вряд ли сможешь, — буркнул Ян. — Иначе бы нас встретила не одна полудохлая гончая.

София, отстававшая на два шага от Яна, тоже резко крутанулась на каблуках, тыча в темноту за своей спиной стволом терцероле. И вновь зеленоватая мгла комнаты отреагировала смешком.

— Покажись, звис барани[3]! — выкрикнула девочка, которая с большим удовольствием заучивала ругательства на разных языках.