Преподавателя еще не было, так что юный Эссен решил представиться самостоятельно. Это было куда лучше того варианта, когда он зашел бы без слов, незаметно пробрался на свое место и стал ждать, пока кто-то с ним заговорит. К тому же вчера он показал себя вовсе не тихоней.

— Меня зовут Йоханн Эссен. Ян, — встав рядом с кафедрой преподавателя, произнес он. — Я из марочных баронов, которых недавно стали называть имперскими. Род мой служит в Седьмой Марке на границе с Геенной, это не слишком далеко отсюда, два дня пути. Я не демон, не убийца, не мутант — мне известно, какие слухи ходят о таких, как я. Очень ценю личное пространство и уважаю ненавязчивость. Рад знакомству со всеми вами, господа и дамы.

После этой короткой речи Ян постоял молча секунд двадцать, на случай если кто-то захочет что-то спросить, но так как этого не произошло, отправился на примеченное ранее место. Третий ряд ступеней, крайнее слева. Оттуда можно было отлично наблюдать за всеми находящимися в помещении людьми, а также контролировать вход. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость, но с детства вбиваемые привычки уже давно сделались частью его натуры.

Через три места от него сидел крупный парень, по виду — сын кузница или грузчика. Когда Ян стал раскладывать вещи на парте, он поднялся и пересел на соседнее с бароном место.

— Я Никита Кристя, — прогудел здоровяк, протягивая Яну ладонь размером с небольшую подборную лопату. — Из-под Орядя, городка в Пятой Марке. Почет и уважение Стражу.

Юноша серьезно ответил на рукопожатие. Традиционное приветствие марочных баронов, которых люди считали прежде всего заступниками от сил Ада, а уж только потом дворянами, наполнило его душу теплом.

— Мира дому твоему, Никита. А чего ты сюда, а не в Венский Гимнасий поступил? Ближний свет из Орядя во Львов тащится!

— Так я уже давно местный, подданный Великого княжества Польского. Родители в Рудки[1] перебрались года четыре назад. Там у меня дар и прорезался. С полгода назад где-то.

Никита парой фраз рассказал о себе все, но, как выяснилось, подсел он не для того, чтобы поведать историю своей жизни. Сразу, без перехода, он произнес:

— С финном у тебя вчера красиво вышло. Только опасно. Знаешь, под кем он ходит?

— Адам Олелькович. Знаю. Не переживай.

— Да мне-то чего переживать, Страж? Ты с ними схлестнулся.

А эта его фраза стала той водицей, которая залила еще несмелые пламенные лепестки приязни к здоровенному простолюдину. В ней была четко очерченная позиция: «Я тебя уважаю, как и любого другого Стража, но твоя война — только твоя».