горечь. — Вы знаете, что никакая я не графиня... И вовсе не дворянка. — Да, ведаю, — Крашевский бережно взял её за плечи и развернул к себе лицом, пытливо заглядывая в потемневшие зелёные глаза. — Но ведь и вы знаете мою тайну. Я — незаконнорождённый сын своего высокопоставленного отца, который при всём желании не волен официально признать меня. Моя родная мать боится даже упоминать моё имя в свете... И что с того? Какое это имеет значение теперь? Когда я без памяти влюбился в женщину, которая обыграла дьявола в пикет и штосс, и ни одно дворянское свидетельство в мире не сделает вас в моих глазах ценнее, чем вы есть. На некоторое время над Воробьёвыми горами повисло оглушительное молчание. Лишь суматошный стук сердец в их груди казался громче порыва осеннего ветра. — Пожалуй, в этом есть свой резон... — вспомнив его же давние колкие слова, Даша лукаво хихикнула. — Воровка с Трубной площади и байстрюк вполне себе подходящая партия. — Думаю, просто отличная! — выдохнул Фёдор, притягивая её к себе, но тут же отстранившись, строго взглянул в её глаза. — Но с одним условием, Дарья Михайловна: в карты мы с вами дома играть не будем. Никогда! — Я согласна, — прошептала Дарёна, и в ту же секунду губы их, наконец, сомкнулись в долгом, исцеляющем поцелуе. Тем временем в своём рабочем кабинете Егор Захарович Арсеньев, аккуратно разложив на сукне конфискованные стальные клише, неторопливо скрипел гусиным пером, составляя срочную депешу в Петербург на имя генерал-прокурора Сената: «...Ваше Высокопревосходительство! Имею честь всеподданнейше донести, что преступный умысел братьев Пушновых пресечён в самом его зародыше. Попытка наводнить Первопрестольную фальшивым печатным соблазном полностью провалилась. Особо почитаю долгом отметить усердие и беспримерное мужество секретного агента, действовавшего под именем „графини Лещинской“. Коей, благодаря острому уму, удалось войти в полное доверие к главному злоумышленнику и изъять штемпеля государственной измены прямо из его логова...» Закончив писать, матёрый чиновник довольно улыбнулся своим мыслям, аккуратно свернул листы в плотный пакет и припечатал его тяжёлой сургучной печатью Тайной экспедиции. Эпилог Серое, давящее небо висело над Болотной площадью, где высился зловещий эшафот. Глазея на обтянутый чёрным сукном постамент, разношёрстная публика оживлённо переговаривалась в ожидании начала казни. В первых рядах, среди купцов, простолюдинов и благородных господ, застыли Дарёна и Фёдор. Наконец, под усиленной охраной солдат