— Кладите на лавку, — приказал Львов, и друзья, кряхтя, уложили меня на ровную поверхность.

— Витя, ты как? Живой? — спросил окровавленный Гриша, похлопав меня по груди.

От такого похлопывания меня скрутил спазм боли, и я кашлянул в Оболенского кровью.

— Мальчики! Он умирает! — истерично закричала Лунгина, дрожавшая как осиновый лист.

Вглядевшись в их лица, я улыбнулся. А в этом мире не так плохо. Есть верные люди, готовые сражаться вместе со мной. Правда, зачастую им приходится сражаться именноиз-за меня . Вот и сегодня они едва не погибли — тоже по моей вине. Зараза! Не стоило показывать артефакт Карловичу.

Оболенский с девочками остались меня охранять, а Лев отправился на разведку. Уходя, он обещал привести лекаря, но всем было ясно, что после такой мясорубки свободный целитель вряд ли найдётся.

Десять минут спустя я почувствовал себя куда лучше. Видимо, артефакт понемногу исцелял полученные мной повреждения.

— Помоги встать, — прошептал я Оболенскому.

Гриша аккуратно подхватил меня и помог подняться. Юлия подбежала с другой стороны и нырнула под мою руку.

— Вить, не умирай, пожалуйста, — жалобно попросила она, хлюпая носом.

— Не говори глупостей. Я не умру, пока не получу свою награду за победу на турнире, — усмехнулся я пересохшим ртом. Мышкина густо покраснела, догадавшись, о какой именно награде я говорю.

Через пару минут на арену ворвался Лев и сообщил, что сражение закончено. В академию прибыла имперская служба безопасности вместе с гвардейцами. Они и добили оставшихся крысолюдов. А заодно и развернули полевой госпиталь у кабака «Две башни». Собственно, туда мы и направились.

Покинув арену, наша компания медленно брела по стадиону, поражаясь масштабам бедствия. Сотни студентов убиты, раненых ещё больше. Некоторые умрут в течение суток, если им не окажут помощь как можно скорее.

Но настоящий ужас царил за пределами стадиона. Горящие здания, мостовая, перепаханная заклинаниями, разбитые окна. И повсюду куски тел. Где-то лежали крысолюды, где-то — аристократы, а где-то — обычные люди. Повсюду кровь, а воздух наполнен скорбным плачем, стонами раненых, и дымом.

Мы подходили к лазарету, когда открылся портал и из него вышел ректор, держащий за глотку нашего порталиста, Станислава Карловича. Следом за ним на площадь высыпали студенты, которых мерзавец увёл следом за собой. Станислав Карлович выглядел скверно. Выбитые зубы, рука, оторванная по локоть, закатившиеся глаза.

Впрочем, и сам Вадим Станиславович смотрелся неважно. Оборванная одежда, десятки порезов и чернеющий под глазом фингал. Он подозвал гвардейцев и швырнул им порталиста.