— Об этом говорить ещё рано. И мне достаточно того, что мы живём вместе, в его квартире, в его доме.

Откровенный, но очень неприятный разговор, острыми когтями царапал душу, оставляя кровоточащие рубцы.

— Это всё здорово, но… Прости меня, Варя… Спрошу еще раз, что будет с тобой, если… ты же останешься одна, ни с чем. Без работы…

— Почему без работы?

— Ну как? Кто-то должен будет уйти. Явно не он. Это его компания.

Несколько месяцев назад она и мечтать не могла о том, что Березин обратит на неё внимание. Что просто заметит в коридорах «Рощи». А вот сейчас… но она никогда не думала, что этому счастью может прийти конец.

— Значит, уйду я, — Варя перевела взгляд на толчее на улице, за большим панорамным окном кафе. — Уйду. Уеду. Начну всё с нуля. Но тогда и ты мне скажи, — холодный прищур стальных глаз не хотел отомстить или причинить подруге боль. Правда за правду. Откровенность за откровенность. — А что будет с тобой?

— А со мной-то что?

— Ты всё бросаешь и едешь вслед за Кириллом. Он по праву получил эту должность. А ты оставила любимую работу. И никто не гарантирует, что там, в Туле, всё у вас будет в жизни идти как по маслу.

Теперь вздыхать и кусать щёку была очередь Оли.

— Я дура, да? — Варя поджала губы, передёргивая плечами. — Значит, мы вместе всё начнём с нуля…

Конечно, она не могла не думать об этом неприятном разговоре. Да еще в минуту прощания. Нет, в том, что они с Олей останутся лучшими подругами до конца своих дней, Варя не сомневалась. Но сейчас совсем в другом свете всплывали и представали перед ней его слова.

Пока ты со мной…

Пока работаешь здесь…

Пока…

А что будет потом?

Варя, задумавшись, подходила к дому, отгороженному от других жилых строений в этом микрорайоне забором из металлических прутьев. Уже почти дошла до калитки, увитой диким виноградом, красные листья которого огнём горели в тёплом октябрьском солнце. Наполнила лёгкие нотками последних осенних запахов и услышала:

— Варя!

— Денис? — Вот кого-кого, а своего брата она ожидала увидеть здесь меньше всего. И, видимо поэтому, разворачиваясь к нему, неуклюже подвернула ногу, едва не упав. — Что ты тут?.. И как?..

— Ловкостью ты никогда не отличалась, — младший братишка сумел вовремя схватить её за локоть. — Нашёл твой адрес у отца в записках. Ну, что, сестричка, пригласишь к себе или как?

— Ой, да. Пойдём, конечно.

Варя скучала по дому. Скучала по брату. Даже по маме. Но больше всех по отцу. По тому, как только он называл её «Варежкой». Посвятив себя детской травматологии, он сам всегда мазал ей зелёнкой разбитые коленки, накладывал гипс на сломанную руку, когда она свалилась с дерева, которое росло в саду перед домом бабушки, его мамы; и, зная, что его дочь далека и от модельной внешности и ростом пошла не в него и не в маму, всегда говорил, что у неё очень красива улыбка, которая способна растопить любое, даже ледяное сердце.