Огромным желанием было плюнуть на все доводы будущего родственника, ворваться в квартиру Соломатиных и упасть на колени перед спящей красавицей. Чтобы первое, что она увидела, едва откроет глаза, его склонённую голову. Первое, что почувствовала — легкие поцелуи, которым он будет ловить каждый удар пульса на её запястье. А первое, то услышала — его признание.

Но Соломатин был прав: Варе требовался отдых.

И каким бы козлом Березин себя не чувствовал, и как бы не стремился всё исправить, понимал, что всем и каждому в этой ситуации требуется время.

Но, набрав полную грудь воздуха, он выпалил не первое, что пришло ему в голову. И вовсе не потому, что именно это он должен был сказать в такой ситуации. Слова, произнесённые им, дались ему легко. Могло показаться, что это было не просто осознанное решение, над которым он ломал голову не один день и пришёл к выводу, что оно единственно верное. Не совсем так. Александр хотел этого. Вот сейчас, в эту минуту, да и на всю жизнь. Это решение было желанным, как бы приторно-слащаво и банально не звучало.

— А, ну теперь понятно, почему так официально, — Соломатин хмыкнул в ответ. — Хочешь моё мнение услышать? Я не против. Но ты попробуй у Вари прощение получить, а там и поговорим.

Да он был готов хоть сейчас кинуться и петь под окнами серенады, выкладывать на снегу её имя из живых цветов. В общем, вести себя, как влюблённый мальчишка. Но ей требовался сон. Да и потом, недаром же говорят, что утро вечера мудренее? Может, она поймёт, насколько ей плохо без него и завтра сама кинется в его объятия?

Эх, было бы так…

А ему самому требовалась эта ночь без неё.

Ночь, чтобы дочитать до конца этот треклятый дневник, даже если он ощущал себя при этом последним подлецом и мерзавцем, который вторгался в чужую жизнь. Но по-другому он поступить не мог. Он должен был дочитать до конца. Потому что боялся, что несколько последних дней могли всё испортить. Что он мог всё испортить. И мог потерять свою Варю навсегда.

И это пугало.

Вернувшись на диван, Александр вытер вспотевшие ладони о брюки и возобновил чтение. Ему было важно знать, что детская влюблённость не испарилась. Что она переросла в сильное глубокое чувство к нему. А если не так, то он придумает, обязательно, как всё это можно исправить.

* * *

Боялась ли я в тот момент? Очень. Но боялась вовсе не того, что это будет сейчас и с ним. Что ОН станет моим первым мужчиной. Я боялась не соответствовать ему. Понимаешь, дорогой дневник? Я видела рядом с ним столько женщин. Красивых, знающих свою цену. Я помню, как стояла в офисном лифте, позади НЕГО и очередной пассии. Маленькая серая невидимка. Потому что та дама, не обращая на меня, малявку, никакого внимания, шептала ему на ухо такое… Так что, я боялась, что он разочаруется во мне. Ничего не умеющей девчонке…