— Ты всегда так нервничаешь, ученик?
— После госпиталя вообще первый раз такие эмоции, — бурчу в ответ. — Сам от себя не ожидал. Раньше такого тоже не было.
— Если ты так же будешь ощущать себя в собственном бою, это очень плохо. — Бесстрастно констатирует Хлопани. — Боевые возможности некроманта использовать не получится. Сможешь рассчитывать только на железо, да и то…
— Нервничал не за себя. Постараюсь сделать всё, чтоб больше не повторилось. Вред сильных эмоций в бою понимаю.
— Уже лучше, — одобрительно кивает Хлопани, вероятно, видящий каким-то образом мой эмоциональный фон. — Сильная воля — ключ ко многим закрытым дверям. Которые останутся для тебя закрытыми навсегда, если твоя Воля с ними не справится.
В течение следующих пары минут мы молчим. К нам подходит уже переодевшийся Пун, который, видимо, пробежался и туда, и обратно.
— Кстати, ученик. Магия жизни — очень неплохое подспорье в твоём случае для соблюдения баланса нейронных связей. — Продолжает Хлопани, обменявшись с Пуном кивками. — Просто она встречается в комбинации с нашими способностями достаточно редко.
Пун тоже внимательно слушает Хлопани, не перебивая.
Мэтр ещё около десяти минут распространяется на общие вопросы, суть его послания можно свести к следующему: магия, оружие — величины второго плана. Не более чем инструменты. Главное — личность и воля. Даже не так, Воля с большой буквы. Творец (или это была Она в местной мифологии?) завещал нам две базовые «программы»: рождение детей — чтобы передать жизнь. Улучшать себя постоянно — наш долг Творцу. К сожалению, не всё наследие Творца сегодня доступно в открытых источниках, по целому ряду причин.
В этот момент к нам присоединяется Лю, подошедшая из санчасти:
— Там господин Декан сам работает. Видимо, решил вспомнить целительскую молодость.
— … а зачем засекречивать методики обучения магии? — спрашивает Пун, глядя на Хлопани.
— Мы не делаем из этого секрета, — качает головой Хлопани. — Просто знание — это сила. Сила не должна бродить по миру бесконтрольно. Мы лишь оцениваем готовность адепта принять знания предыдущих поколений.
— А почему тогда приём в колледж ограничен всем сословиям, кроме дворянского? — не унимается Пун.
Далее дискуссия уходит вообще в какие-то дали, от прикладных аспектов очень далёкие. Лю попеременно оппонирует то одной, то второй стороне, а я молчу, упустив тот момент, когда беседа ещё несла что-то для меня полезное.
Мне приходит в голову, что я застал и помню ещё те времена, когда у меня на родине обучение каратэ было запрещено и засекречено. Вернее, ограничено. Хотя, казалось бы, как можно засекретить удар ногой? Это же в принципе невозможно.