Кейт побрела в отель, взяла ключ у мсье Барбье и поднялась наверх переодеться, размышляя о том, как изменилась ее жизнь с тех пор, как несколько часов назад она вышла из этой комнаты. Она поискала в ящике купальник, но не нашла. Она все думала, куда же могла его положить. Наконец, нашла купальник в глубине шкафа, где хранила рубашки. Кейт медленно распрямилась и осмотрелась. Она подошла к письменному столу, где держала книги и записи, и открыла ящик, чтобы удостовериться, что паспорт и другие бумаги на месте. Ничего не пропало, но вещи лежали не в том порядке, в котором она оставила их. Книги тоже были переставлены. Все было в сохранности, но слегка не на своем месте. Кто-то осторожно пытался все про нее узнать. Вероятно, он не хотел и оставлять следов, хотя ему это не удалось. Оглядевшись в последний раз, она почувствовала укол тревоги, закрыла дверь, проверила замок и вышла, чтобы посмотреть, как дела у Стефании.

– Я все же не понимаю, кому понадобилось врываться и просматривать мои вещи, не взяв ничего? А твою комнату не тронули, – сказала Кейт Стефании, когда они направлялись в Брантом, средневековый городок, надвое разделенный рекой Гаронной, городок, полный прелести и дышащий историей.

– Я все время думаю об этом, Кейт. Я знаю, это немного странно, но не думаешь ли ты, что это как-то связано с фотографией?

– Может быть. Ты ведь не думаешь, что это кто-то из семьи Жюмо?

– У них, по-моему, нет никаких причин так поступать. Ты была честна с ними, и, по-видимому, они верят тебе. Нет, это должен быть кто-то, кого ты расспрашивала о полковнике фон Фидлере.

– Все это довольно странно. В конце концов, ведь совершенно очевидно, что мы с тобой действуем вместе. Почему же заинтересовались только мной?

– Это могло случиться, когда ты была в церкви. Я же не выходила из своей комнаты.

– Остается надеяться, что кто бы это ни был, он уже удовлетворил свое любопытство.

– Я тоже на это надеюсь, – с чувством сказала Стефания.

Она стояла возле дома Жюмо, у витрины фотомагазина. Штукатурка посерела от времени, но белые ставни были свежевыкрашенными, а кадка с розовой геранью украшала входную дверь. Кейт нервничала, чувствовала себя самозванкой, ворвавшейся в чужую жизнь, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы постучаться.

– Добро пожаловать, мадемуазель Кейт, входите, – Пьер Жюмо открыл дверь и втащил ее в гостиную, где собралась вся семья, члены которой были в большом волнении.

В большой, просто обставленной комнате тон задавал огромный дубовый обеденный стол, сзади которого стояли несколько старых кресел и диван, видавшие лучшие дни. Но кресла были расцвечены подушечками, а аккуратно вышитые квадраты закрывали износившиеся места на диване.