— И о чём же говорили? Что ты слышал? — Райдо вскакивает и нетерпеливо меряет комнату шагами.

— Трупоеды в городе, слухи о тайных ритуалах, всякое разное. Некоторые болтали, что демоны уже среди нас, мол, есть такие твари-перевёртыши, которых не отличить от людей. Может, тут как раз замешаны те ритуалы. Болтовня или нет, но так мы хоть как-то скрашивали время между главным «блюдом», которым нас потчевали.

Северянин поднимается и подходит к окну, тяжело дыша. Его взгляд устремлён поверх крыш домов.

— Пытки. Вот в чём контрразведка преуспела. Если посмотреть на меня сейчас, — он раскидывает руки в стороны, — может показаться, что нас мучили лишь голодом. Но это не так. У Кантора в подразделении отменные медики, их навыки просто невероятны. Не удивлюсь, если они и полумёртвого на ноги поставят — я сам это видел. Я был тем полумертвецом, замученным почти до смерти.

Торвальд стягивает с себя верхнюю одежду. По долгу службы нам не раз приходилось мыться в одном помещении, поэтому сейчас замечаем лишь несколько новых шрамов, которых прежде не было на его теле.

— И что вы видите? Почти ничего не изменилось, так? — спрашивает он.

— Да, следов почти нет, — киваю я.

— В том-то и дело! А меня буквально на куски разрывали. Срезали мясо до костей, а потом приращивали обратно. Вгоняли иглы во все места, какие только можно вообразить. Вырывали ногти, тут же отращивали новые и вырывали снова. Знаете, насколько это мучительно больно⁈

Торвальд обрушивает на нас целый водопад жутких подробностей о пережитых истязаниях.

— И физические пытки были лишь верхушкой айсберга. Потом нас стали водить в чёрную комнату. Там используют какую-то чудовищную технику, выворачивающую мозги наизнанку. Начинаешь сходить с ума, забываешь, кто ты. А иногда попадаешь в петлю кошмарных воспоминаний и вынужден проживать их снова и снова, — он тычет пальцем в окно. — А эти скоты могут всем этим управлять, выбирая самое болезненное, грустное, жестокое. Они доводят негативные эмоции до предела, отчего некоторые звереют и озлобляются. Это на руку контрразведке — легче обвинить.

— Как ты выдержал такое? — осторожно спрашиваю я.

— Не думал, что скажу, но во многом благодаря вам. Я не хотел никого подвести, особенно вас. Не хотел, чтобы мои друзья считали, будто я предал их и перешёл на сторону демонов. Для меня это страшнее смерти. Страшнее всего, что творили с моим телом и разумом.

Мы крепко хлопаем товарища по плечам, и этот простой жест говорит больше, чем любые слова. В нём — наша готовность прикрывать друг другу спины, что бы ни случилось. На его лице всё ещё тень недавних мучений, но в глазах уже знакомый упрямый огонёк. Торвальд не сломлен. Измотан, истерзан, но не сломлен.