По двери прошла сгенерированная тараном вибрационная волна, и тяжёлые створки разлетелись на куски, освободив путь боевику.
Я увидел Падишаха. Он что-то кричал, пытаясь отлететь подальше от входа. Вокруг него собирались поднятые в воздух телекинезом предметы, из которых он строил щит, но было ясно, что наёмника это не остановит. Его броня выдержит, даже если Падишах обрушит на него всё, что есть в комнате. Сама же она наверняка защищена артефактом, подавляющим магию, и Дар Его Величества на неё просто не действует. Иначе Падишах уже смял бы её, как фольгу, превратив боевика в фарш из мяса и перемолотых костей.
«Йилбегэн» всё ещё был у меня в руке. Системы продолжали перезагружаться, но я уже мог немного двигаться. С трудом подняв оружие, я выстрелил в направлявшегося к императору наёмника. Заряд пробил броню, оставив в теле боевика здоровенную дыру. Наёмник рухнул лицом вниз и забился в агонии.
В ту же секунду последний боевик издал пронзительный, полный отчаяния и ярости вопль, приглушённый забралом. От его оторванной ноги по полу тянулась широкая красная полоса, но кровь уже не хлестала: медицинская система доспеха сделала своё дело.
Я направил на него «Йилбегэн».
— Сдавайся!
Хотя бы одного надо взять живым и допросить. Иначе со смертью исполнителей умрут и имена заговорщиков. Конечно, некоторых можно возродить для проникновенного разговора, но у боевиков наверняка встроены автоматические стиратели памяти, и после смерти часть сведений будет просто уничтожена. Обычно заговорщики так и делают, чтобы не рисковать. Если даже какие-то воспоминания удастся восстановить, на это уйдёт уйма времени, а заговоры следует уничтожать сразу — не давая предателям шанса улизнуть.
Наёмник поднял забрало. Его лицо было бледно от боли и кровопотери, щека нервно дёргалась. Но губы кривились в торжествующей улыбке.
В левом глазу я заметил мерцающий красный огонёк!
Ещё один смертник!
— За великое будущее Османии! Будь проклят Падишах! — прохрипел боевик и зажмурился.
Пространство заполнилось нестерпимым светом. В мою грудь вонзился пылающий ураган. Меня сорвало с места, опрокинуло и поволокло по полу.
В теле с шипением плавились импланты, нейросети стремительно отключались, не выдержав критических повреждений.
Главное — чтобы не повредился кортекс!
Это было моей последней мыслью. Я упал в вязкую темноту, пахнущую озоном и горелым мясом.
А затем пришла пустота.
* * *
Открыв глаза, я увидел вместо привычного нейроинтерфейса тусклый свет диодных ламп. Дешевых.
Попытался сесть и не смог.
Тело не слушалось.