Наверное, я бы мог совершить покушение на бывшего друга прямо сейчас. Да нет, что значит — «наверное»? Однозначно мог бы! Вот только это обернулось бы стопроцентной гибелью.

И если раньше, до того, как всё завертелось с Алисой, я вполне мог позволить себе рискнуть, или просто сыграть в камикадзе, то теперь…

Теперь всё изменилось.

Впервые за долгое время, за больше чем десять лет мне хотелось не отомстить, не насладиться моментом, глядя в затухающие глаза тварей, фактически, лишивших меня жизни.

После исполнения своего плана мне хотелось… Просто жить.

Безо всяких интриг, подковёрных игр, шантажа и вечной гонки за прибылью. Без мести, убийств, обмана, постоянной смены личин и продумывания новых шагов. Без нейродемона, в конце-концов.

Я хотел снова стать человеком, а не бездушной машиной для убийств.

И это ощущение во мне поселила Алиса, за что я был благодарен ей до самой смерти. Лишь недавно удалось понять, что жизнь, которую я вёл — это не жизнь. Существование — может быть, но мне хотелось совершенно другого. Того, что могла дать только моя блондинка.

Однако получить её, не закончив того, что начал, я не мог. Не мог оставить в живых бывшего друга, разрушившего мою жизнь. Не смог бы спокойно жить с мыслью, что ему удалось избежать заслуженной кары. Даже несмотря на все желания, вызванные Алисой.

Поэтому я твёрдо намеревался довести свой план до конца, и лишь потом… Лишь потом попытаться начать всё сначала. С ней. Если останусь в живых, конечно.

Но для этого я собирался приложить все силы, какие у меня только были.

— Пётр, — я протянул ему руку, — Позвольте выразить вам свои искренние соболезнования.

— Благодарю, — сухо кивнул тот, смерил меня тяжёлым взглядом, но руку всё же пожал.

Мой бывший друг изменился за то время, пока мы не виделись. Визуально он постарел, как минимум, лет на десять. На висках появилась седина, на лбу залегли глубокие морщины. Взгляд остекленел, и теперь наводил на мысли о душевном беспокойстве.

— Думаю, вы меня поймёте, если я попрошу об очередной проверке? — Петя с ходу задал интересующий его вопрос.

Я предвидел подобное, и нисколько не удивился такой просьбе. Пару дней назад пришлось провести массивную чистку воспоминаний, логов, и прочих цифровых следов — но оно того стоило. Теперь даже самый опытный оператор с самым современным оборудованием вряд ли бы обнаружил какие-то нестыковки в записях моего нейрочипа — чего уж говорить о Пете?

Правда, в этот раз он не стал пользоваться перепрограммированным нейродемоном. Вместо этого в холл прикатили два ложа с оборудованием и соединили их между собой. Всё это довольно сильно напоминало устройства, которыми меня проверял Субао. Я вопросительно посмотрел на Петю.