Флора скорчила гримаску:

— И все-таки следует быть скромнее.

Я почтительно поклонилась, хоть это и вызывало внутренний протест. Они еще о чем-то говорили, но я не могла вникнуть в суть разговора.

«Нож, нож, нож», — стучало в висках.

Гладкая сторона и царапина — это все, о чем я могла думать.

Я испытала облегчение, когда все наконец-то прошли в комнату, заменявшую столовую. Развязка близка, а я так измучена ожиданием… Да еще прибавить к этому бессонную ночь…

— Магда, — неожиданно обратился ко мне Дрейн-старший, когда мы рассаживались за столом, — поговаривают, что после возвращения у вас трудности с колдовством? Сила вас не слушается?

— Это правда, — кивнула я.

Он холодно улыбнулся и посмотрел на Силана.

— И хорошо, — сказал Дрейн-старший. — По моему мнению, неподходящее это занятие для женщины — колдовство, если речь не идет о бытовых заклинаниях. Я этого не одобряю, как и излишнее стремление ко двору. Это ведет к неоправданным амбициям. Дом, муж и наследники — вот достойные интересы для добродетельной супруги. И их хватит, чтобы занять все время и не испытывать скуку. Я также согласен с госпожой Кас, что скромность — главное украшение женщины.

Он откинулся на стул и сделал щедрый глоток вина из бокала. Он был мне отвратителен в своем самодовольстве. Но я знаю, что вы задумали.

Мой отец улыбнулся:

— Вижу, Силан, вы хорошо влияете на Магду. Возможно, с платьями вы позволили ей лишнего. Но нет ничего дурного в том, что вам хочется достойно выглядеть перед правителем. Я вполне понимаю это желание. Наши женщины — это украшение дома.

Он подмигнул Силану. Как они все уверены, что являются центром мироздания!

Дрейн-старший снова пригубил вина.

— Силан, твое вино такое крепкое… Пожалуй, не буду утруждать себя перемещением и останусь сегодня здесь. Магда, распорядись, чтобы мне подготовили комнату. Все-таки эти древние стены пробудили приятные воспоминания. И тогда мы с тобой, Силан, сможем осуществить то дело, о котором говорили.

Нет, какая самоуверенность! Они обсуждают свои мерзкие планы, совершенно не таясь. Я поднялась и разрезала оставшийся на блюде кусок мяса пополам. Звук, с которым мой нож царапнул фарфор, показался мне оглушительным стоном.

— Это будет честь для нас, если вы останетесь на ночлег, — сказала я, и мой голос прозвучал совершенно обыкновенно. — Я вижу, ваша тарелка опустела. Позвольте мне поухаживать за вами.

Дыхание перехватило. А что, если Дрейн-старший сейчас откажется?

Но он ленивым движением придвинул тарелку.

— А что, господин Кас, давно ли были при дворе?

Они начали обсуждать какие-то сплетни, сыпали именами, которых я не знала. Никто не обращал на меня внимания. А для меня сейчас весь мир сжался до размеров тарелки. Руки больше не дрожали, и я разложила мясо: одну часть — ему, а другую — себе. Я даже неторопливо убрала отравленный нож в глубокий карман. Мы снова принялись за еду.