Блеснуло лезвие, брызнула кровь, еще два тела упали на сухую землю. Сбор пшеницы закончился, и началась кровавая жатва!

На женские крики со всех сторон поля сбежались обозленные и растерянные мужчины, безумие затопило моё сознание, а руки завертелись со скоростью мельницы, превращая тела крестьян в жуткую мясную нарезку. Лезвие разрезало их тела словно масло. Никакого сопротивления, они даже не понимали, что происходит! До самого момента своей смерти они не могли осознать, что ветошь на палке — это и есть угроза. Пугало…страшилка для птиц! Один за другим они появлялись на моей полянке, и падали. Падали, лишаясь конечностей, голов и жизни.

Бойня продолжалась добрых десять минут, и закончилась только, когда передо мной упало последнее обезглавленное тело. Больше живых не осталось. Только мёртвая плоть, сырая земля и ржавое злато пшеницы. Я вдохнул море разлитой в воздухе праны и блаженно закрыл глаза. Как…хорошо…сознание растворялось в пряных волнах, даруя покой и забвение.

Моё блаженство прервал чей-то неуверенный окрик, заставивший меня обернуться.

— Ты…т-т-ы-ы! Что т-ты делаешь? — заикающийся голос звучал странно, будто шел из глухого колодца, но с каждой секундой становился всё отчетливее и яснее.

Я резко развернулся и ведомый жаждой крови, рванул к новой жертве. Объятый призрачным пламенем серп вонзился в грудь лохматого парня, одетого в тёплый шерстяной сюртук, и прошил её насквозь. Я провернул лезвие в ране и рванул на себя. Моё лицо оросило ошмётками плоти и горячей влагой, кровь брызнула на каменные стены и потолок. Тело убитого повалилось на вытертую ковровую дорожку, а мои руки пронзила острая огненная боль. Сознание мигом прояснилось.

— Ка…кого идриса? — прошептал я, разглядывая коридор общежития, залитый яркой пенящейся кровью.

Серп в моей руке быстро гас, призрачное пламя опадало и впитывалось в лезвие. Через несколько секунд старый ржавый инструмент выпал из моей руки и тихо звякнул, ударившись о студенческую чернильницу. Я повернулся назад — в конце коридора лежало ещё одно тело. Измочаленное, будто попало под крестьянский плуг. Отрезанная голова лежала рядом. Глаза были открыты, в них застыл дикий предсмертный ужас.

Я сглотнул накопившуюся слюну, глубоко вдохнул и, наконец, полностью пришел в себя.

Некогда рефлексировать и думать,что произошло. Нужно справляться с последствиями. Нужно заметать следы. А наследил я порядком…

Судя по номерам на дверях комнат, я находился на третьем этаже своего общежития и…будем надеяться, что кроме этого бедолаги меня больше никто не видел. В памяти промелькнули сцены кровавой "полевой жатвы". Ох, а что если жертв больше? Подхватив серп, я, стараясь не шуметь, добежал до лестницы и поднялся на свой этаж. Ковровая дорожка мягко пружинила и скрадывала шум шагов. Ночь была спокойна, все спали. Все, кто остался в живых.