Глава 22
Рогбольд раскрыл глаза и глядел в звёздное небо. Он считал себя мёртвым и думал о том, что иной мир чрезвычайно похож на тот, в котором он жил раньше. При этой мысли он попытался улыбнуться, но не смог: лицо пронзила острая боль. Тогда Рогбольд понял, что ещё жив.
Собрав все силы, он начал двигать лежащий поперёк его торса труп. Это был мечник Сибарга, на его виске чернела рана, оставленная палицей или дубиной. Бледное, заострившееся после смерти лицо казалось безмятежным и спокойным. «Наверное, перед ударом он даже не успел осознать, что сейчас умрёт», — подумал Рогбольд, с неимоверным усилием отталкивая закостеневшее тело. Ему удалось сдвинуть ещё один труп и освободить ноги, но, когда он попытался встать, левое бедро обожгла резкая боль, и он упал, стиснув зубы так, что они заскрипели. Оказалось, что в ноге засела стрела. Она не задела кость, но вошла довольно глубоко. Рогбольд схватил её обеими руками и, до боли зажмурив глаза, дёрнул. Отбросив стрелу, он вытащил из-под панциря подол рубашки, зубами оторвал от него полосу и сделал себе перевязку.
«Я должен был погибнуть вместе с отцом и братьями! — думал Рогбольд, спускаясь по закоченевшим окровавленным телам. — Остаться в живых — позор! Смерть должна была настигнуть меня стоящим на ногах с мечом в руке, крушащим врагов». Вместо этого она пощадила его, сыграв злую шутку — оставила в живых, в то время как все его родственники и друзья погибли с оружием в руках на поле битвы — так, как подобает рыцарям Сибарга. Рогбольд считал себя опозоренным, он бы предпочёл умереть вместе со всеми, пав от руки противника, но не остаться единственным выжившим — теперь даже женщины и дети могли показывать на него пальцем и называть трусом. Нет, он не был виноват в том, что потерял сознание, когда палица опустилась на его лицо. Стоя на одном колене со стрелой в ноге не так-то легко отражать удары нависшего над тобой противника — но он должен был очнуться, подняться и сражаться дальше, пока смерть не забрала бы его. Однако теперь поздно думать об этом. Армия Молоха заняла город — это ясно — и он должен уйти из него живым, чтобы смыть с себя позор единственно возможным способом: мстить до тех пор, пока будет дышать!
Рогбольд, наконец, встал на выложенную булыжниками мостовую, но она не показалась ему более твёрдой, чем то, по чему он ступал до сих пор. Отойдя на несколько шагов, он обернулся и бросил последний взгляд на жуткую пирамиду: она возвышалась перед ним печальным курганом, чья вершина лишь немного не доставала до гребня полуразрушенной крепостной стены. Сколько осталось здесь людей, многих из которых Рогбольд знал лично? Теперь они лежали друг на друге, превратившись в бездушную гниющую плоть. Гора мертвецов. Отвернувшись, Рогбольд побрёл по тёмным улочкам вглубь города.