– И что?

– Знаешь, уже и ничего... Просто – грызло меня изнутри, мучало... Скажи, как ты справился? Простому человеку с нежитью никогда не совладать. Для этого учиться надо, силой владеть.

– Повезло... Наставник немного успел в голову вложить. Зевеке, Герман Ерофеевич. Знаешь такого? Советник Департамента Сыска в отставке.

Горбун кивнул:

– Еще бы не знать. Единственный некромант на всю империю. Может, даже и на все земли у нас и рядом... Сам архиепископ у него духовником был... Наших умников тростью учитель твой иногда поколачивал, когда хитрости разные передавал. Многие потом в ноги кланялись, после зимней ночи на Северах, живыми вернувшись... Жаль, мне не довелось с ним лично встретиться.

– И мне жаль, что мало у него воспитанником успел побыть. Слишком мало.

Достав костяные четки, Герасим быстро прошептал короткую молитву. Похоже, он для себя решил какую-то важную проблему. Успокоился и расслабился. Одно дело – сидеть бок о бок с колдуном, ради тайной силы способным убить любого на своем пути. И совсем другое – с волхвом, чья суть и смысл существования: уничтожать любую скверну, не давать тьме пожрать ни в чем не виновных людей.

– Что делать будем, Сергий?

– Ты о чем?

– Немцы между собой шепчутся, что дикари скоро в атаку пойдут. Шаманы их и вожди орут уже какой час без перерыва, даже здесь слышно.

– Пойдут, инок. Через пару часов точно полезут. Как стихнет – так и надо готовиться.

– Может, сможешь как-нибудь им помешать? Ворожбу какую сделаешь?

– Издеваешься?.. Меня после этого на дыбу сразу же. Тот же Седецкий, если чуть оклемается.

– Я на себя грех этот возьму. Как представитель церкви и официальный борец с нечистью.

– Если и ты в это впутаешься, то обоих и вздернут.

Убрав четки, горбун опустил голову.

– Обидно. Бросят наши тела в песках, зверье сожрет. А все мечтал, чтобы на холмике похоронили, под березкой. Рядом с семьей...

– Один мыкаешься? – Сергий воткнул очищенный от ржавчины клинок в песок, убрал точильный камень в подсумок.

– Да. Сгинули, когда в худые годы твари пришли. Меня покалечили, а младших и отца с матерью убили. В могилу пришлось пепел складывать, сожгли все, что от людей в деревне осталось... Я с лихоманкой в монастыре два месяца провалялся, еле выходили. Потом к охотникам за нечистью подался. Дар у меня, чувствую я тьму в любых проявлениях. С тобой одним запутался, понять не мог, чем ты дышишь. Но хоть сейчас спокойно в последний бой пойду. Знаю, что не предашь, в спину не ударишь...

Помолчав, Макаров выдернул тесак и начал его концом чертить на песке: