светлая в голову придёт. И правда, что-то я совсем расклеилась. Соберись, Катерина, будешь депрессии радоваться дома, мороженку поешь, сериальчик посмотришь, вдовой себя сделаешь для успокоения нервной системы. А пока взяла себя в руки, тряпка, видишь, цель наметилась. Мы ищем путь домой. Утвердившись в этой мысли, вызвалась помогать Риве стелить нам ночёвку. Старушка хотела уступить мне свою кровать, а сама лечь на лавке, но тут уже я подняла бунт и заявила, что лучше на улице буду спать, чем сгоню бабульку с насиженного места. Увидев мой боевой настрой, Рива уступила. Лежа на неудобной лавке, укрытая лёгким одеялом, я вглядывалась в ночную темноту. Сон никак не шёл, а беспокойные мысли разъедали уставшую голову. Я умерла в своём мире? Исчезла? В коме? Как девочки восприняли это? Плачут, наверное. Сердце заныло только от одной мысли о том, что мои дети будут страдать. А Виктор? Он хоть немножко переживает или поскакал оленем к этой стерве -разлучнице? Я представила, как эти двое, радостно смеясь, выносят мои вещи из квартиры на помойку, пока моё тело ещё не успело остыть, и гнев бурным потоком поднялся в груди. Я перевернулась на спину и заставила себя ровно дышать. Нужно успокоиться. Изводить себя мыслями, пока я здесь, нет смысла и только вредит. Придержим всё к дому, да и вообще... Это меня разрушает. Думай холодно и здраво, Катерина, и дыши, дыши ровно. Вдох — выдох, вдох — выдох. Гимнастика помогла, и я постепенно провалилась в тревожные сны, подброшенные моей измученной нервной системой. Сквозь сон мне чудилось, что дышать тяжело и на грудь что-то давит. Я попробовала скинуть неприятную тяжесть — не получилось. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. От удивления я открыла глаза и в страхе замерла. Если бы меня до этого не парализовало, я бы сейчас орала как резаная. На моей груди вальяжно устроился кото-монстр бабульки. Глаза этой твари светились, как и белые полоски на его теле, складываясь в странные символы. Он долго и упорно смотрел мне в глаза, а я застыла, не в силах позвать на помощь или согнать наглую морду с себя. Приняв, видимо, какое-то важное, лишь ему ведомое решение, "Кыш" поднялся, оскалился и впился острыми зубами мне в плечо. Как же это было больно. Внутри я орала и выла от этой пронизывающей муки, которая начала распространяться по всему телу. Сквозь пелену слёз на одно мгновение мне показалось, что и я сама начала светиться, но всё быстро пропало. Последняя моя мысль, перед тем как потерять сознание, была: «Этот дебильный