день когда-нибудь закончится?». Глава 4 Я с криком резко села на лавке. Ох, не зря мне эта тварь сразу не понравилась. Плечо сильно ныло — пришлось осматривать его на предмет повреждений. Удивительно, но таковых не оказалось. Вообще. Ни на коже, ни на рубашке, одолженной у Ривы. Но я же чётко помню и кошака, что развалился на мне, и боль от укуса, и свечение. Может, просто приснилось? Нужно уточнить у Ривы, что это за саты такие и особенности их поведения. Знахарки в доме не оказалось, а вот за окном слышался приглушённый спор. Быстренько умывшись и одевшись, поспешила на улицу. Во дворе Рива усиленно о чём-то спорила с пузатым мужичком. Среднего роста, бородатый, но в чистой и аккуратной одежде. Мужчина держался уверенно и даже немного нагловато. Неужто сам староста пожаловал? Так и есть — обрывок фразы травницы меня в этом убедил: — А я тебе говорю, Гнед, что племянница это моя, двоюродная. Вчера, сиротка, к тётке приехала. Из родни у неё только я. — И откуда ж ей взяться, этой родне-то, если у тебя отродясь никого не видывали? Если ты мне сюда шпионов притащила... — Та боги с тобой, Гнед, какие ещё шпионы? Ты что, меня не знаешь? И вообще… нечего нас допросами тут мучить. У ребёнка горе. — О, а вот и новинка наша вышла, — обратил внимание на мою скромную персону дядька. — Пойди-ка сюда, да расскажи нам, кто ты такая и откуда приехала? Рива сделала мне страшные глаза, пытаясь что-то передать. Как жаль, что вчера за слезами мы не договорились, что рассказывать местным. Значит, надо юлить. Включай дипломата, Катюха, сейчас тебе будет экзамен — и на переговорщика, и на актёрское мастерство. — Да что рассказывать, дядька Гнед? Тётка Рива, вона вам всё выложила. Горе у меня, одна я, одинёшенька осталась. Без родителей, без единой души, кто обо мне побеспокоится. Вот Рива только и осталась. Шмыгаю носом и потихоньку начинаю реветь. Никакой конкретики и побольше истерики в голосе. Мужики этого не любят — вот и будем пользоваться. — Приехала в Луговку с тёткой повидаться, да жить попроситься. А то нет мне в этом мире, сироте, места. У-у-у, — завыла я в голос не хуже волка. А что? Жалко мне себя, сиротку. Ой, как жалко. Рива, умничка, подхватила мою идею. Обняв меня и спрятав моё лицо у себя на сухонькой груди, что было трудновато, учитывая мои габариты, знахарка налетела на старосту коршуном: — Вот, видишь, до чего ребёнка своими расспросами довёл? Вчера только успокоила, травами отпоила, а ты опять раны своими расспросами бередишь. Видишь, и так ей, горемычной,