В этой столовой мой отец всегда сидит в одном конце, а мать - в другом. Два оставшихся места находятся по одну сторону стола, что означает, что кто-то должен сидеть рядом с моей мамой, а другой - с папой. Поскольку Грейси уже сидит между моим отцом и свободным стулом, я позволяю Грейсону занять это место и устроиться рядом с женщиной, которая, к сожалению, произвела меня на свет. По крайней мере, я могу в какой-то степени быть буфером между ними.
У меня уже есть ощущение, что Грейсон не фанат моей мамы, и я его не виню. Она даже ни разу не обратилась к нему, если не считать своего жалкого‘привет’. Она также не представилась ему, что просто невежливо, даже если вам не нравится этот человек, и само по себе это не имеет для меня никакого смысла. Она ничего не знает о Грейсоне, и все же обращается с ним как с мусором.
Мне не следовало позволять ему кончать. Он этого не заслуживает.
Как только все рассаживаются, приносят еду, начиная с тыквенного супа с орехами. Грейсон закатывает рукава рядом со мной, обнажая свои чернила, когда готовится есть. Большая часть была прикрыта его одеждой, за исключением той, что была чуть повыше, сбоку от шеи. Снежинка.
Краем глаза я замечаю, что мама с отвращением смотрит на его руки. Я опускаю взгляд на свой суп, с тихим вздохом верчу ложку в руках. Рука появляется в поле моего зрения как раз в тот момент, когда Грейсон заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.
Я смотрю в его глаза, которые светятся любовью, на его губах танцует легкая ухмылка. Чем больше проходит времени, тем больше я думаю, что Морган был неправ. Между нами что-тоизменилось . Я не могу перестать думать о нем, как бы сильно ни старалась избавиться от этого, но я по-прежнему придерживаюсь своего решения не углубляться в это дальше.
Я улыбаюсь в ответ, затем переключаю внимание на отца, который настоял на том, чтобы накормить Грейси супом. Он издает звуки самолета, перемещая ложку по воздуху в ее хихикающий рот.
“Лэнс, это в высшей степени неприемлемое поведение за обеденным столом. Честно говоря, я не думаю, что это подходящее место для ребенка”, - ругает его моя мать.
Я резко поворачиваюсь к ней, внутри меня закипает гнев. Я могу вынести, когда она говорит обо мне всякую чушь, но она не имеет права проявлять неуважение к невинному ребенку, и уж точно не к моей Маленькой Тюльпанчице. “Она еще ребенок, мама. Ты, кажется, забываешь, что я тоже когда-то была ребенком и сидела за этим самым столом, - говорю я сквозь зубы, пытаясь сдержать свой гнев.
“Нет, ты этого не делал. Ты был с Гретхен на кухне для персонала, - кричит она в ответ, как будто это совершенно нормально, когда няня заботится о твоем ребенке, когда ты дома абсолютно ничего не делаешь.