Белесая азиатка вообще была темной лошадкой. Шкодливая лиса, быстро «сдувшаяся» за время перелета и езды на автобусах, явно имела свою историю, которой так и не поделилась. Кроме того, в этой тощей девице, кажется, окончательно потерявшей сознание на соседнем сиденье, я не заметил того, что в нас троих, во мне, в Марии и в Эрике, было «прошито» сотнями тренировок и учебных выездов. На уровне движений, оценки местности, позиционирования в помещениях, контроля обзора…

В ней не было готовности применять насилие.

Плюс — она была очень тощей. Настолько, что я почти не чувствовал её веса, выходя из автобуса с сумкой на одном плече и этой Юки на другом.

— Куда ты нас притащил…? — прохрипел молодой барон, жадно хватающий воздух после автобуса с работягами и… тут же пытающийся выплюнуть эту субстанцию назад. Уж больно мало в ней было кислорода, зато влаги и рыбной вони, вкупе с миазмами от гниющих водорослей — полно!

— У нас нет времени и денег, чтобы привыкать к местному климату в терпимых условиях, — пояснил я, стирая со лба пот, закапавший мне очки, — Поэтому нужно в невыносимых.

Деревушка жила в годах в семидесятых, не иначе, если не считать периодически заезжающие грузовики-рефриджераторы, забирающие по утрам улов. Эта временная аномалия отлично сказалась на цене аренды, поэтому мне, не снимая с плеча эполет в виде кицуне, удалось сторговаться с одной низенькой коренастой тайкой об аренде её гостевого домика, который она в сезон сдавала приезжающим работать из других деревень. Три сотни долларов, и мы получаем однокомнатную хибару с тремя двухэтажными койками, парочкой розеток, в одну из которых был воткнут маленький и злобный холодильник, да столом с тройкой скрипящих стульев. Удобства во дворе, тень внутри, насекомые и вонь везде, но куда меньше, чем у причала.

— Русский, ты издеваешься…? — выдавила из себя Хатсбург, озирая предоставленное нам жилище.

— Вообще-то, нет, — устало откликнулся я, роняя сумку на пол, а японку на одну из коек, — Нам нужно просто отлежаться.

Как раз неделя на это и ушла. От меня потребовалось одно сверхусилие, отыскать в этой дыре какую-нибудь еду и чистую воду, но на этом мои полномочия, как горячего северного парня, приказали долго жить. Мы валялись на койках, дышали через раз, потели как проклятые и вяло жаловались на жизнь около двух суток, а затем стало еще хуже, потому что у кицуне сработали её расовые корни, и японка, чей организм был буквально приспособлен жить в подобном климате, начала оживать всё больше и больше.

К концу четвертых суток она уже скакала, трепалась и суетилась как новенькая, иногда даже оказываясь полезной. Это было кстати, потому что наш арийский лидер привыкал к местному климату еще хуже вампирессы, которая начала подавать признаки жизни, получив порцию крови. Моей, на первый раз.