— Ну что, братья и сестры по вере нашей, сейчас тачку пригонят, да поедем домой! — доложил нам отец Григорий, выглядящий как кот, нализавшийся сметаны, — Всё отлично прошло!
— Только ты использовал нас втемную, священник, — набычился Марий, взирая на попа совсем недружественно, — Я тебя предупреждал…
— Не будь дураком, — отмахнулся от него бородатый толстяк, безбоязненно разворачиваясь боком, чтобы посмотреть, как из-за здания к нам выруливает микроавтобус, — Я вас не нанимал, деньги вы получили, контракт закрыли нормально. Так всем и буду говорить. Ну а что были нюансы и что помалкивать придётся — так это разумная компенсация за пять штук баксов, полученных за час езды? Не так ли? Учитывая тот шорох, что вы навели в «Жирном куске», а? Отцу Григорию ведь пришлось слово свое замолвить, чтобы к вашей боевой девочке не пришли обиженные ей мальчики! Как думаешь, цыган?
— Думаю? — открыв дверь микроавтобуса, я жестами загонял внутрь Юки, не торопящуюся отклеиваться от вампирессы, — Я думаю, что мы теперь слегка повязаны, ребе. Тебе пришлось быстро импровизировать ради какого-то куша, ты впутал нас. Пять штук — неплохой кусок, чтобы заткнуться и не отсвечивать, забыв сегодняшний день целиком и полностью… но доверять тебе мы уже не будем.
— Да? — искренне удивился этот тип, залезая не на переднее место, а в куда более удобные для его размеров недра фургона, — А если я скажу, что у меня для вас есть ещё работа?
…и этот тип буквально накануне утверждал, что с нами о деле он будет говорить только после проверок. Интересно, визит Армэна можно считать за проверку? Ну, хотя бы из приличия?
Глава 7 Вопрос веры
— Курррва поп! — именно с таким воплем, полным, на мой вкус, праведной веры, в область копчика отчаянно рыдающего отца Григория воткнулся острый носок женского сапога, причем, явно обитый сталью. Дородный чернокожий от такого взвыл благим матом, задрав облитое слезами лицо к далекому потолку храма, заставив эхо вопля пастыря хаотично заметаться по всей территории прихода. Ему вторила непереводимая игра слов на польском, в котором мы, наблюдающие всю эту картину, понимали только одно слово.
Но возразить было нечего, да и не хотелось.
— Оставь его, сестра Агнешка, дай прийти в себя, — солидно промолвила престарелая католическая монашка с постным лицом, стоящая со скромно сложенными руками, обвитыми бусами, с которых свешивалось распятие, — Иначе наш разговор может отложиться… что было бы нежелательно.
— Да задолбал он уже в конец! — полячка, высокая атлетически сложенная девица с несколькими резаными шрамами на очень даже миловидном лице, перешла на английский, — Сколько можно его терпеть⁉