Зато я очень даже способен после этого поймать жесточайший откат и шагнуть в окно. В общем, проблемы будем решать по мере их поступления. Сперва — поднять «Титан» в турнирной таблице поближе к первым местам, затем отвоевать себе место под солнцем в национальной сборной, ибо задолбало то, что нас нагибают все кому не лень. Страна большая, богатая, а с футболом просто беда. В этот раз будет по-другому!

Следом пришли мысли о том, что точка бифуркации — это именно точка. Чем дальше от эпицентра, то есть от СССР, тем меньше расхождений с моей реальностью. Взять хотя бы сборную Уругвая, практически идентичную той, что я помню. Зато английские команды мало похожи на известные мне, а наши так посильнее будут и, главное, без легионеров, если не считать Промеса-перебежчика.

Мысли вернулись к опасности, нависшей над одаренными. Промес-то тоже из наших, и о нем известно в том числе недругам. Да что ж такое! Как зациклило меня. Раньше такого не было. Что-то будто предупреждает, подталкивает к чему-то. Понять бы еще к чему.

Левашов толкнул меня в бок и сказал:

— Саня, надо было — с нами по бабам. Че-то ты кислый какой-то.

— У него ПМС, — козырнул Клыков познаниями тонкостей женской души.

— Это че за пэмээс? — удивился Сэм.

— Когда каждый месяц настроение портится, — объяснил Клык

Колесо сделал серьезное лицо.

— У Машки твоей такое есть? Беги, Рома! Потому что это усугубляется с возрастом, и потерю собственной крови она будет восполнять твоей.

Левашов с Гусаком захохотали, Клык покрылся красными пятнами, Сэм шутку не понял и спросил:

— Пацаны, а чего это? А как это? Маша не злая, я ее видел.

Левашов с Гусаком снова захохотали, Круминьш закрыл рукой лицо, но вошла стюардесса и прервала веселье, попросив занять места и пристегнуться.

Как только самолет вздрогнул, коснувшись взлетки, я сразу же написал Семерке: «Ты как? Все в силе?» Снова пробудилась тревога и принялась нашептывать, что Юлия уже мертва, да и мне угрожает неиллюзорная опасность.

Когда стюардесса попросила нас на выход, я еще раз проверил телефон, хотя звуковых оповещений не приходило. Естественно, никаких сообщений от Семерки не было. И как я ни пытался успокоить себя, что отвечает она обычно не сразу, а в течение часа, все равно казалось, что ее жизнь или висит на волоске, или оборвалась.

Вечером надо будет заглянуть к Гусаку, прихватив глушилку, окончательно удостовериться, что он одаренный, и попытаться научить его управлять талантом, если, конечно, это возможно. Благо живет он теперь один, и никто нам не помешает. Но прежде — встретиться с Семеркой.