Вот теперь возликовали все, а Тирликас от уха до уха улыбнулся своей вараньей улыбкой.
Димидко его радости не разделил:
— Вот о чем я говорил: слабые будут рвать жилы! И не надейтесь на легкие победы!
А нам предстояло сыграть с «Кайратом» дважды: дома и в гостях, «Зенитом» и отважным «Тилигулом», удивишим всех.
Глава 4 Учи языки!
Лев Витаутыч поджидал меня на выходе из раздевалки, кивнул в сторону — давай, мол, отойдем.
Куда ж я от тебя-то денусь⁈ Я направился за ним, поежился под осенней моросью и поднял воротник куртки.
— Девушка ждет, — сказал Тирликас.
— Интересно, чего ей от меня надо? Если она с любовью своей… Мне, конечно, льстит внимание такой женщины, но я пас, потому что выбор сделан.
— Одобряю, — кивнул Тирликас, и непонятно — выбор он одобряет или позицию, а переспрашивать я не стал, сел в машину, и мы поехали.
— Где она ждет? — уточнил я.
— Скажем так, в пункте временного размещения.
Напустил таинственности, как обычно. Вздохнув, я написал Дарине: «Вынужден отлучиться на беседу с Энн. Ни о чем не переживай. Я с тобой. Как освобожусь — позвоню».
Хотелось разделить победу вместе с парнями, но — увы и ах!
— Как твое дело? — поинтересовался Тирликас и уточнил: — С инвалидом.
Я усмехнулся.
— В свете последних событий оно напоминает жужжание мошки. Мне выписали штраф, эту женщину судят за вымогательство. Дело еще идет, но меня это уже не касается.
— Хорошо. Имей в виду: англичанка на антидепрессантах.
Вспомнив свой недавний откат, я передернул плечами. Бедная девочка! Как же отшить ее, не усугубив состояние?
И снова молчание. В динамиках играет блюз, с легким скрипом дворники стряхивают капли дождя с лобового стекла. Как же хочется просто жить и радоваться! Но дороги, которые мы выбираем, не всегда выбирают нас. Хотя в моем случае не так: меня выбрала еще одна дорога, которая мне не нравится.
Остановились мы во дворе нового многоквартирного дома, характерного для этой реальности: семиэтажки наподобие сталинской высотки, с тонкими колоннами, шпилями и аккуратными полукруглыми балконами. Как ни крути, они, хоть и одинаковые, но гораздо круче безликих панелек, что штамповались в нашем мире.
А когда мы вошли в подъезд, то я вспомнил, как говорят в Питере, то есть в Ленинграде: «парадная»: чисто, бело, просторно, картины на стенах, цветы в горшках. Парадно, одним словом. Лифт зеркальный, как в гостинице. Премиум-класс! А ведь живут тут обычные люди и не гадят. Или не гадят, потому что вон, камеры по углам?
Мы на лифте поднялись на четвертый этаж. Тирликас выходить не стал, сказал: