Мне нужно было найти лекарство для стабилизации. Или вспомнить, как управлять этими распадами.
При этом вызвать это состояние намеренно у меня абсолютно не получалось. Ни одна клеточка не откликалась на мои попытки. К тому же я плохо понимал, как должно ощущаться то состояние, которое я пытаюсь получить. Раньше, мне казалось, что распадался именно я сам. Разлетался на невероятные расстояния. Становился самой вселенной. Сейчас же — что распадается реальность, а не я.
Мои размышления прервал зашедший в дверь лаборатории невысокий, крепкий мужчина.
— Добрый вечер, — громко произнес он, приветливо улыбаясь. — Рад вас всех видеть.
Мы почти одновременно поднялись со своих мест и пошли ему навстречу. Я из своего угла, Ольга с Антоном — с другого конца лаборатории. И тут заготовленные для знакомства фразы застряли у меня в горле. Из-за плеча Максима Геннадиевича вышел нескладный, угловатый подросток, лет тринадцати на вид. Он брезгливо поджал губы и был явно недоволен тем, что вынужден присутствовать тут, в лаборатории.
Максим Геннадьевич, заметив мой взгляд, приобнял подростка за плечи и представил его нам:
— Мой сын, Ярослав.
Ольга растянула губы в вежливой улыбке и проворковала:
— Тоже будущий ученый?
— А это вряд ли, — хмуро ответил Максим Геннадьевич.
Ярослав фыркнул, вырвался из объятий и сделал несколько шагов в сторону от отца, пытаясь дистанцироваться.
Я смотрел на него и не мог ничего поделать с лицом: улыбка так и расползалась на всю его ширину. Вот ты какой, доктор-астрофизик Ярослав Боровский. Ну надо же!
Часть 2 Настоящее. Глава 2
Кругом была пустота. Холодная, звенящая. Везде, куда я мог дотянуться — только она. Когда смотришь на эту пустоту издалека — с планеты, с космического корабля, в окуляр телескопа — она кажется безжизненной, полной одиночества. Но если быть внутри нее, то становится понятно, что это не так. Она пронизана частицами жизни. Они тут повсюду. Просто надо уметь их чувствовать. Ловить на кончиках пальцев и отпускать дальше, в долгий путь по холодной пустоте.
У всего есть путь, ничто не происходит просто так. У всего есть смысл.
Я смотрю на Лео. На то, как она сосредоточена. Как тянется через бескрайнее пространство, далеко, невозможно далеко. Для нее одной это расстояние непреодолимо, но она не одна. Я тянусь вместе с ней, через пустоту, потому что в этом есть смысл. Мне проще, чем ей. Я провел здесь столько времени, что пустота уже принимает меня. Обнимает. Оберегает. Я свой, и Лео теперь тоже своя.
Нечто где-то рядом. Оно… нет, не помогает. Оно изучает. Оно колеблется, мы чужие для него, но используем те же инструменты. Идем через разрывы. И нечто не понимает, касается нас и не понимает. Я шепчу, что мы не враги, я шепчу, что у всего есть смысл. Наш смысл не причинит ему вреда. Я знаю, что меня не поймут, но все равно шепчу и шепчу одно и то же.