Глава двенадцатая. Скорбь победы
От беготни боль в мышцах ног, икры горят. Темнота лестницы, гремит эхо форменных ботинок от синих стен. Темные ступеньки проносятся под ногами, тяжелое дыхание раздирает легкие, во рту вязкая слюна, которую так хочется сплюнуть.
На плече разрез в ткани, рукав на честном слове держится. Косой разрез и на коже, но под напором Эн кровь уже давно не течет, а рана затягивается на глазах. Под глазом щиплет, заживает синяк, которому уже не суждено превратиться в огромный фингал.
— Сучий потрох, — выдавил на бегу, мельком глянув на цифры между этажами.
Осталось еще пять пролетов до крыши, где сейчас должен быть Том. Чертов ублюдок обрезал тросы и обрушил по шахте два лифта! Хорошо мы в этот момент только в здание забегали! Приходится подниматься пешком, причем одному. Игоря серьезно ранило в живот, лечится внизу, остальные в схватке с Томом не подмога, тоже остались «перекрывать отходы».
Смешно, всем ясно, что если я не уделаю гада, то черта с два его остановят обычные Видящие. Разве что Игорь успеет кишки на место запихать и правильно залечить.
Тридцать два этажа пробежать на такой скорости, это не горсть изюму сожрать. Когда доберусь до него, протащу рожей вниз по всем ступенькам!
Последний пролет, черная дверь с сорванным замком, тянусь к ручке. По нервам стегнуло опасностью, рванулся вбок! В плечо ужалило ударом о стену, и в тот же момент дверь вышибает внутрь!
Грохот двери по ступеням и плавящий брови жар следом.
— Сука, — сплюнул кровь от прикушенного языка. — И этому где-то научился.
Дверные косяки чадят горелым пластиком, черный дымок вырывается наружу, на крышу. Блин, хочешь не хочешь, а один пень выходить туда надо!
Перевел дух, но сразу на крышу не суюсь. Из рукава потянулась прозрачная змейка, мелкий дух, которого с трудом контролирую. Не чета я Игорю в работе с духами, не чета. Но на разок осмотреться хватит.
Без всякого стеснения хватаю змейку суровой хваткой, белесые глазки смешно выпучились. Ну-ну, будто я не знаю, что духам дышать не обязательно. Тонкая паутинка сознания тянется к змейке, соединяя нас. Вытащил ее за угол, в черно-белом зрении змейки оглядываю пространство.
Смоляной пол, угловатые крышки вентиляции торчат всюду, как замысловатые, алюминиевые пеньки. Над ними возвышаются спутниковые тарелки, размером с мою уютную квартирку.
А вдали, у самого края, что всего по колено высотой, стоит темная фигура. Даже отсюда чувствую усмешку, а следом приглашающий жест без всякой угрозы. Типа, не очкуй, дружище, вылезай.
— Ладно, млять, — протянул я, пока змейка в руке распадается лоскутами.