Я ухмыльнулся. Карьере старухи пришел конец. А вон и она — вскочив, она что-то хотела сказать, но наткнулась на холодный насмешливый взгляд и, поперхнувшись, заспешила к выходу для ВИП-гостей. Двое охранников поспешили следом.
— Еще сильнее меня удивил случай с принятием водопадных рокочущих ванн, где немало тонн почти чистой воды были отравлены пенной цветной химией. Кто принимал водопадные ванны в накопителе дождевой воды, расположенном на шестой нижней крыше сто двести пятнадцатой жилой башни? Скажем так… если в течении следующих, скажем, пятнадцати секунд на счет Атолла придет действительно внушительная сумма с серьезным количеством нолей…
Один из служащих за экранами у сцены поднял руку через десять секунд. Судя по крайне довольной улыбке на его лице — сумма была действительно внушительной…
Выступающий — и по совместительству мой загадочный наниматель — резко хлопнул в ладоши. Шум как отрезало. Оглядев зал, он наклонил голову и спросил:
— Чем человек лучше лобстера? И я жду конкретики в ответах, а не размазни вроде «у людей есть самосознание, высший разум и прочее, и прочее». Это в расчет не берем! Почему? Я отвечу с легкостью — потому что, по сути, всем нам плевать, есть у кого-то там разум или нет. Задумайтесь — вы с одинаковой готовностью подаете милостыню нищему и отламываете кусок бутерброда бродячей кошке или собаке. А кто-то с куда большей охотой делится последним с животными, а не с людьми. Где тут преобладание разума? Нет никакого преобладания! Но раз все живые существа заслуживают жалости, то чем тогда человек лучше лобстера? Недавно меня пригласили в ресторан. Хороший, действительно хороший и очень дорогой ресторан. Нам обещали неплохую финансовую поддержку, и я согласился прийти. И что же я увидел? Во время нашей неторопливой беседы, кланяющийся из вежливости улыбчивый повар прямо при нас разделывал огромного живого лобстера. Он показал нам его, потом под струей воды хорошенько потрудился над его панцирем жесткой щеткой, после чего вооружился ножом и, загнав лезвие в место соединения туловища и хвоста, провернул, разрезая лобстера пополам. Специальными ножницами он принялся кромсать хвост, а верхнюю вполне живую половину бросил в прозрачный лоток перед нами — видимо, чтобы мы могли насладиться каждой секундой агонии разорванного пополам создания. Увидев выражение моего лица, собеседник поспешил меня уверить, что лобстеры ничего не понимают и вообще не чувствуют боли. Так ли это? Ложь! Они чувствуют боль! И страх! Ужас! Потерю! Инстинкты гонят их прочь, заставляют бороться за жизнь и судорожно скрестись в гребаном прозрачном лотке, доказывая свою свежесть… Я повторю свой вопрос — чем человек лучше лобстера? А просто представьте, только представьте, что однажды к вам станут относиться как к лобстеру! Как к свинье! Что кто-то, считая вас неразумным низшим существом, возьмется резать вас живьем на части — причем не особо заботясь о том, чтобы отправить вас на тот свет как можно быстрее и безболезненнее…