— Не первый труп закапываешь?
— Ты кто такой, дритсек? Что за гребаный Оди? Чужак? На бродоса не похож. С Тропы явился?
— Ты копай быстрее. — хмыкнул я, устраиваясь у окна поудобней. — И рассказывай.
— Что рассказывать?
— Он тебя шантажировал. Судя по всему — увидел, как рыжая шлюха-кобыла Джоранн случайно убила кого-то вилами. А ты наверняка труп спрятала — раз говоришь, что дело для тебя уже привычное. Так?
— Не называй ее шлюхой!
— Рассказывай — уже жестче велел я. — И посмотрим, как разобраться с этим дерьмом.
— Смысл⁈ Я занимаюсь пустым делом! Нет смысла прятать труп! Греджерс не мог не рассказать все жирному Сьюгу. А Сьюг… та еще сучья мразь… Своего не упустит…
— Начни сказку с начала. — поморщился я. — И что у тебя в той фляжке?
— Адское пойло на травах. Пробирает. Греет.
— Хлебни сама. И дай мне чуток.
— Че тут у нас? — шумно задышал мне в спину Рэк. — О… пахнет горлодером… о… чьи дохлые ноги под окном, командир? Че за уродливая сукка с лопатой?
— Заткнись, дритсек! Урод! Сука! Мразь! Дритт! — ее наконец-то прорвало.
— Закройте пасти! — велел я. — И хлебни уже из фляги! Давай! Вот так… еще хлебни… теперь флягу мне. Хорошо. А сама — копай! Мы бы помогли… но карантин…
— Да поняла я уже. Сука!
— Дашь хлебнуть, командир? — орк жадно сглотнул слюну.
Кивнув, я сделал пару глотков и передал ему флягу, после чего снова выглянул за окно, оценил быстро растущую яму и напомнил:
— Где моя долбанная сказка? С чего все началось? И начни с себя и с Джоранн.
— Да на кой тебе? Нам все одно конец… Не дергайся — я возьму вину на себя. Без Джоранн мне все равно не жить. Так что можешь нож мне скинуть.
— Рассказывай. И копай.
— Сука любовь. — неожиданно выдала с громким вздохом коренастая бабенка и с яростью вонзила лезвие лопаты в обнаженную почву. — Сука любовь!
После столь бодрого начала последовала очередная вполне ожидаемая история про могучую любовь двух боевых дев. Любовь вполне плотскую, горячую, на зависть многим. Сильнее всех завидовали и ненавидели мужики.
Женщин и девушек в Светлом Плесе хватало. То ли система бдила, следя, чтобы «каждой твари по паре», но соотношение мужского и женского пола было примерно пятьдесят на пятьдесят. Система учла почти все. Именно что почти — ею совсем не были учтены сексуальные предпочтения некоторых «рожденных» добросов.
Нанна и Джоранн — яркое тому свидетельство. Девушки, любящие девушек. И относящиеся к мужикам как к странному и явно неудачному эксперименту Матери — ничуть не притягательному в сексуальном плане.
Главная же проблема заключалась в красоте.