— А там?

— А там меня завели в настоящий сад, по настоящей хрустящей под ногами песчаной дорожке довели до наст… короче, Курц — там все настоящее. Сад, дорожка, беседка, стоящий в глубине сада увитый плющом мрачноватый особняк. И хозяин этого места был настоящий. Хотя и пугающий до жути — признаюсь. Я даже не заметил, как он подошел — только моргнул, а он уже сидит напротив и протягивает руку для рукопожатия. Улыбка, светлые волосы, простая одежда, внимательный взгляд и очень необычные вопросы. Тебя когда-нибудь спрашивали про отношение к пластилину, Курц?

— А? К пластилину?

— Ну да. Тебя когда-нибудь спрашивали, что ты думаешь про пластилин?

— Да вроде нет… может, в детстве?

— А меня вот спросили. Сначала про пластилин. Потом про отношение к настоящему морозу и кедрам.

— Кедрам?

— Такое дерево. А потом хозяин сказал мне, что у меня настоящий талант. Что я создал своей «мыльницей» нечто очень настоящее, нечто истинное, натуральное, показывающее, к сожалению, недоступный нам потрясающе восхитительный мир. Он сказал мне спасибо! За то, что я показал ему воплощение идеального мира. Он сказал, что хотел бы жить в таком мире — упоительно темном, тесном, наполненном пресмыкающимися податливыми телами, истекающими слизью…. Он поблагодарил меня…

— Он псих⁈

— Ш-ш-ш! — Мгаму укоризненно прижал ухоженный палец к губам. — Ты что? Мы бываем психами. А они — нет. Никогда. Они эксцентричны, Курц. Эксцентричны.

— Да я слова такого не знаю, Мгаму… и че тот мужик?

— А ничего. Он заплатил мне за мыльницу. Заплатил очень щедро. И дал несколько советов.

— Каких?

— Простых… и важных. Сказал никогда не сдерживать себя — пусть то темное, настоящее и сочное, что живет во мне, продолжает расти, продолжает давать плоды. Сказал никогда не повторяться в своих шедеврах — создавать только уникальные вещи. Никаких копий. И он показал мне одно темное страшноватое местечко в сети, где очень богатые и очень… эксцентричные люди показывают свои сокровища, позволяя насладиться их созерцаниям. Через день, попав туда по рекомендации, я оказался в месте… в невероятном месте, Курц… просто невероятном. Там я еще раз и увидел свою мыльницу. На ней сидела фигурка голой и прекрасной безрукой девушки. Ты видел статую Венеры Милосской? Только тут вообще без одежды, с раздвинутыми ногами, и сидела она очень эротично. Сидела на моей мыльнице и с улыбкой смотрела перед собой яркими синими глазами, ей в рот входила толстая трубка, исходящая из огромного стального контейнера с надписью «токсично»… а из глаз, ртов, ноздрей и задниц на моей мыльнице медленно вытекала светящаяся масса… тоже синяя…