— Полагаю, что так, — согласился я, прижимаясь к гибкой спине и начиная сладостный такт. — Жаль, придется удирать без запасов и денег.

— Деньги⁈ — фыркнула Рэд, показывая, как отвечают на напористую игру плоти воистину одаренные дарки. — Смеешься? Деньги взять легко, имейся у тебя хоть капля правильной крови. Мы ведь не ценим деньги за то, что они деньги, и потому серебро нас уважает. Ты устал? Ах, человечий мальчик…

…Я оседлал ее и показал, что не устал, и не мальчик. Она дразнила, противилась и отдавалась, щупальца локонов ласкали мое лицо, закрывали глаза и дергали за уши. Я целовал эти шелковые щупальца, горячую шею и неистовствовал. Но мы понимали что заканчиваем. Рэд, чисто ночная дарк, ненавидела и боялась рассветов…

…Закончить она пожелала «по-конгерски», но лицом к лицу.

…— Сильный парень с такими чудесными глазами мне вряд ли попадется. Разве что ты надумаешь вернуться, — она сгребала под себя подушки.

— Если не повесят, непременно навещу. Но это только из-за глаз? — без обиды полюбопытствовал я, принимая на свои плечи подрагивающие от нетерпения ножки.

— Не только. Ты редкий. Но глаза твои — о, они опьянят любую понимающую дарк, — Рэд нашарила среди покрывал зеркальце в серебряное оправе и выставила перед моим лицом.

Зеркало было треснутым и двоило, но физиономию и главное, свои глаза я вполне различал. Нужно признать, скулы мои стали пожестче и помужественнее, хотя на усы по-прежнему нет и намека. Глаза… нечто подобное я подозревал: ненормально круглые, кажущиеся слишком большими, с жутко дикими зрачками: вертикальными, узкими, абсолютно нечеловечьими. Цвет, правда, приятный — янтарно-карий, с серебристым отливом, словно отраженье глубокой болотной протоки под полуночным сиянием Луны и

Темной Сестры.

— Что-то черепашье угадывается, — критически оценил я, эту сомнительную блаженную рожу.

Рэд улыбнулась и пришпорила меня…

На прощание дарк почти по-человечески поцеловала меня в щеку, посоветовала почаще вспоминать, что я наполовину дарк и не задалбывать на ложе хилых людских девчушек — люди таких ночных манер не понимают. Она уползла в угол и исчезла под столбом фундамента. Снаружи уже вовсю серела рыночная мостовая, шаркала метла уборщика, и ночным созданиям следовало поторопиться.

О манерах в общении с чисто человеческими дамами мне следовало хорошенько подумать, но этот вопрос не выглядел таким уж первоочередным. Мне казалось, что я нащупал решение иной насущной проблемы — решение дерзкое, внезапное, и тем многообещающее. Не учтенная соперником возможность быстрого отыгрыша от двух бортов дает недурной шанс.