Человек, который — большая шишка в ГПУ, у которого достаточно полномочий даже в Токио — сама следователь из столицы назвала его «сенпай». Но в первую очередь этот человек — отец своей дочери… его умирающей дочурки. А кто я такой? Если на его взгляд я тот, кто отравляет последние годы жизни его дочери… то все может кончится весьма печально. Интересно, он меня прямо тут грохнет или в лес вывезет? Нет, что за чушь в голове лезет, если бы я был на его месте — что бы я сделал? Я бы подождал. Сегодня — поговорил бы, прощупал почву… и подождал. А потом несчастный случай… вот шел человек по улице, никого не трогал, а вдруг решил ножичек из кармана вынуть, лезвие проверить. И упал. Поскользнулся наверное… да так неловко, что прямо на ножичек… и откачать то некому. И главное — раз десять подряд, живого места на себе не оставил, какое жестокое самоубийство… так что все хорошо. Никто не собирается тебя тут убивать… пока. Может быть потом, но пока — просто поговорим. Хотя… наверное это страшнее.

— Здравствуйте, Тамаки-сан. — говорю я, кланяясь: — вы просили зайти к вам.

—… проходи… — говорит мужчина за столом, не поднимая на меня глаз. Я прохожу. Дверь за мной закрывается, и я слышу сухой, металлический щелчок замка. Все. Теперь мы наедине. Поневоле сглатываю слюну. Стою прямо, как школьник на линейке. Мужчина играет желваками на скулах и откидывается в кресле. Смотрит на меня. Наступает такая тишина, что кажется — урони сейчас на пол канцелярскую скрепку и будет слышно. Тик-так. Тик-так. Я слышу, как работают часы на стене. Мне неудобно, хотя ничего плохого я не сделал. Натсуми — самодостаточная и яркая, в состоянии постоять за себя и на все имеет свое мнение. Так что ни о каком «плохом влиянии» на нее и речи не идет, она сама на кого хочешь повлияет. Тем не менее давление «яки», желания убивать, на квадратный метр площади в этом конкретном помещении сейчас выше, чем во всем здании… а может городе. Или стране. Желание убивать молокососов, которые не знают своего места и смеют лапать его дочь — можно нарезать кубиками и паковать в картонные коробки, чтобы поставлять в войска специального назначения… что они там на завтрак едят, пусть принимают с утра и на ночь. Будут самые безжалостные сукины дети на свете, да.

— Я хочу чтобы ты понял меня правильно, Такахаси-кун… — наконец прерывает молчание Тамаки Горо-сан и его слова тяжелыми глыбами прижимают меня к полу: — у меня есть причины заботится о здоровье и благополучии Натсуми. Она всегда была достаточно безрассудна… и я порой потакал этому. Я слишком избаловал ее. И это достаточно эгоистично. — он встает из-за своего стола, и я снова вижу, что отец Натсуми — высокий, очень высокий для японца. Но это общее впечатление скрадывается, потому что он не только высокий, он — здоровенный. Замечали наверное, что если человек худой и высохший, то он кажется выше? Вот тут обратный эффект, издалека он выглядит не таким большим, но вот вблизи… я гадаю, кто бы вышел победителем из рукопашной схватки двух титанов — Кумы и отца Натсуми. Жаль, теперь это больше теоретический вопрос… и о чем я только думаю прямо сейчас…