Осмотр трупов длился не меньше пары часов, и по его итогу все, что говорила волхва, подтвердилось. У всех четверых убитых обнаружились символы Терны, а на теле боярина были выбиты какие-то жуткие колдунские татуировки.

Вообще, тут любой человек в какой-то мере является носителем Силы. Её источник у каждого свой, и условный объем тоже. Предав своего бога и присягнув другому, ты меняешь этот источник, но сама Сила никуда не девается. Татуировки Волота свидетельствовали о том, что он служил Кощею и его нанимательнице. Других доказательств не требовалось.

Одновременно с этим народ начал вспоминать обстоятельства попадания в морок и выяснилось, что боярин с сотником Емельяном первыми поехали разведывать путь и взяли с собой Прохора — десятника, который умел читать чары. Вернулись они только вдвоем, и сказали, что Прохор ждет впереди. Собственно десятника никто больше не видел.

Трупы раздели и похоронили лицом вниз без обряда. Велеслава забрала костяной нож, амулет и какие-то порошки из личных вещей боярина, а от серебра убитых мы отказались в пользу отряда. Сыну князя не нужны деньги предателя, а волхвы силой своей не торгуют — они принимают дары. В общем, по итогу расследования наш авторитет в отряде поднялся до небывалых высот, и это не могло не радовать. Никто ведь больше не помышлял о возвращении в Новгород.

Воеводой стал Федор. Он сразу же назначил двух сотников и погнал народ заканчивать сборы, а сам вместе с нами прогулялся до узла, который обнаружила Зима. Вернее, проехался, поскольку нам с волхвой выдали двух коней из резерва. Узел находился примерно в версте от озера и являл собой большой яйцеобразный валун. Сам бы я его не нашел, а Велеслава почувствовала, только когда подошла вплотную.

В лесу тем временем уже наступил вечер, и можно было подождать с разрушением узла до утра, но никто этого делать, понятно, не стал. Как только из лагеря приехал вездесущий Богдан с сообщением, что люди готовы, я использовал на валуне заклинание, и тут нарисовалась проблема. Камень покрылся трещинами и начал медленно рассыпаться, но морок не исчез. Зима сказала, что он пропадет, когда узел разрушится окончательно. Долбить камень она запретила, но никто этого делать и так не собирался. Мы вернулись в лагерь, объяснили людям ситуацию, поговорили о предстоящих делах и завалились спать.

Ночью мне приснилась мама. Лица ее я не видел, но сразу понял, что это она. Хельга сидела на камне, лежащем на краю обрыва, и безотрывно смотрела на звезды. Скала, на которой мы находились, нависала над морем, тянущимся вдаль, насколько хватало глаз.