— Представляете, она не только рассказала, как добраться, но и план усадьбы нарисовала, а затем подробно описала, как открыть тайный вход за шкафом, — жестикулировал разомлевший Максим. — Ну как не поверить? Мы уже готовы были в любые чудеса поверить.

— А про призраков она вам говорила? — спросил Мирон. Максим покачал головой.

— Говорила только, что место «сильное», что нужна чистота помыслов. Мы думали, это метафора…

— Вот же… — выругался Мирон. — Андрей, может подождем здесь старую кошелку? Ясно же, что она ребят, как жертву использовала. А чуть позже придет на всё готовенькое. Так-то шансов забрать артефакт гораздо больше.

— Тебе в Новый год больше заняться нечем? — остановил я порыв товарища. — Вот только охоты на ведьм мне не хватало. Поехали лучше, нам еще до Москвы добраться надо. Ребята вы как? Вас куда-нибудь подвезти?

Максиму за руль в таком состоянии садиться не стоило, а вот ли Аня водить машину, я как-то не поинтересовался.

— Мы в гостинице номер сняли, — подала голос девушка. — Километров десять отсюда.

Проводив ребят до отеля и проследив, что они точно зашли в номер, мы с Мироном вновь уселись в машину и синхронно посмотрели друг на друга.

— И что теперь? — поинтересовался Мирон. — В Москву за гонораром?

Мы помолчали, думая каждый о своем, но, судя по всему, в одинаковом направлении.

— Кстати, Мирон. В шкатулке еще монеты обнаружились, — произнес я как можно равнодушнее. — Золотые похоже. Древние…

— Так-то амулет сам на находку века тянет, — в тон мне ответил Мирон, глядя в окно и щелкая зажигалкой. — Мося от зависти удавится, если узнает. И с Эдика наверняка стрясти можно неплохо. Про ипотеку лет на пять забыли бы…

— Монеты тоже наверняка редкие, — продолжал гнуть я свою линию. — Да и сама по себе шкатулка вещь недешевая.

Мирон посмотрел на шкатулку, а затем на меня.

— Ты чувствуешь? — наконец спросил он. — Он не просто даёт силу. Он… уравновешивает. Лечит душу.

— Эдик говорил, что артефакт не просто лечит раны. По легенде, он «наполняет жизнью» и «возрождает утраченное». Его сила — в даровании жизни.

Я вспомнил глаза Ани, когда та пришла в себя. В них плескались боль и растерянность. Как будто самую заветную мечту вырвали из рук, а затем попросту растоптали на глазах. И глаза Максима… Полные любви, страха и той самой отчаянной надежды, которая и привела их в этот ад.

— Глобально, я не против. Но пообещай мне, что разрешишь снять крики полковника на телефон, — потребовал Мирон и мы расхохотались.

* * *

Эдик почему-то не кричал. И не орал. И даже практически не ругался. Он сокрушался с таким видом, как будто заранее знал, что артефакт мы не привезем. Но высказать недовольство для порядка надо обязательно.