— Всем не двигаться! Городская стража!

* * *

После этого нас всех доставили в отделение городской стражи, где господа кадеты нагло принялись врать, как мы напали на них посреди бела дня и устроили драку, доказывая это с пеной у рта. Я уже про себя решил, что как только закончится эта история, то просто сварю ещё раз запрещённый препарат, который я назвал «Крысолов», и угощу им всю восьмёрку, после чего скажу сделать что-нибудь, после чего их уже никто не увидит — таких подлецов нужно наказывать.

Минут через десять лично пришёл мэр послушать обвинения «пострадавших» и эти прохиндеи начали вешать лапшу ему на уши. Он жестом остановил их и послушал Эмили. Наши недалёкие противники принялись поносить и её. Он жестом заставил их замолчать, и с холодом сказал:

— Я вижу молодые люди вы заврались, в отличие от моей дочери.

После этого наглецы сбледнули с лица и заткнулись, а через пять минут их живо увели в КПЗ, пообещав, что в этот раз они точно отправятся в дисбат.

* * *

Пользуясь случаем и согласием мэра зашёл навестить мачеху.

— Ты! — буквально бросилась на решётку камеры моя мачеха. — Ублюдок!

— Вовсе нет, я законнорожденный.

— Сволочь! Подлец! Негодяй! Ты обманул меня, вписав в тот договор другое!

— А ты хотела обмануть меня.

Мачеха бесилась — как объяснил мэр — её бы никто не стал задерживать и садить в камеру, если бы она не обошлась по-свински с капитаном стражи. После этого к ней применили пятнадцать суток ареста за дебош и нападение. Без права писать письма.

— Ты не имел права! — рявкнула эта фурия.

— Это почему?

— Потому, что ты хуже! — снова рявкнула эта тётя. — Тупое ничтожество, у которого не должно быть ничего своего! Когда я выберусь отсюда, то ты пожалеешь, что на свет родился!

— Не вижу смысла продолжать разговор. Ты хотела отобрать у меня прописку и вместо этого попала сюда. Выйдешь, как только отдашь мне свою прописку. Или что-то равноценное. А пока посиди и подумай над своим поведением. Всего доброго.

В самом лучшем настроении я отправился домой.

* * *

Эмили, в кабинете отца закончив расписывать ему как всё было ещё раз, по мере рассказа её щеки раскраснелись, а глаза начали поблескивать.

— Это ведь про него ты мне рассказывала раньше? — поинтересовался её отец, отложив бумаги от которых уже устал.

— Да папа, про него, — Эмили мечтательно посмотрела в сторону.

— Гм, занятный молодой человек, теперь и сам вижу, что достойный. Это ведь его продавцы торгуют этими… женскими штучками?

— Не штучками папа, а косметикой, и не продавцы, а торговая сеть — она в Детройте, а тут только открывается.