«Ну, здравствуй, утырок!»

Не теряя ни секунды, я активировал навык «Призыв Чогота».

К моменту, как я пробил окно кулаком, Чогот уже материализовался, явив себя миру в виде этакого красного пушистого урагана. Демонический шпиц задорно тряхнул головой и с интересом уставился на меня своими белыми глазками. Заключённый на кровати, кажется, от увиденного чуть не выронил челюсть.

— Сожрать, — велел я.

Чогот тут же метнулся к заключённому. Тот попытался вскочить, отшатнуться, но было поздно. Красный пушистый комок обрушился на него, словно лавина. Раздался короткий тихий крик, который тут же захлебнулся в утробном рычании.

Я отвернулся. Не то чтобы я не видел подобной жести, просто не хотелось смотреть на всё это.

— Закончишь — возвращайся ко мне, — велел я и, не дожидаясь завершения его трапезы, прыгнул вниз.

Земля встретила меня мягко, словно перина. Вскочив на ноги, я рванул к ограде, ощущая, как эффект «Ускорения» окончательно покидает моё тело.

Перепрыгнув через забор, я, словно спринтер на финишной прямой, помчался к месту, где меня ждала Ира.

* * *

Воронцову я отправил домой, решив, что ей ещё рано — а может, и вовсе не нужно — видеть моего питомца. Так что домой я добирался на такси, поймав его в двух кварталах от «больнички огошников».

Добравшись до дома, я рухнул в кресло, чувствуя, как все эмоции постепенно отступают, оставляя после себя лишь усталость и странное, непривычное опустошение.

Миссия выполнена. Васильева не сможет допросить труп, а значит, ещё не пришло то время, когда она узнает, кто я такой. Шарик, конечно, оставил после себя не самое приятное зрелище, но в данных обстоятельствах это был, пожалуй, самый эффективный и быстрый способ заткнуть этого «языка».

Я закрыл глаза, пытаясь унять кучу мыслей. Картина произошедшего в комнате пленного снова и снова всплывала перед глазами. Не то чтобы я был неженкой, повидавшим недостаточно крови. В конце концов, я не раз сталкивался со смертью.

В голове настойчиво стучал вопрос: правильно ли я поступил? Было ли это необходимо?

Я потёр виски, пытаясь отогнать навязчивые образы. Пушистый ураган, обрушившийся на жертву, тихий, захлёбывающийся крик… Брр. Всё это было неприятно, но необходимо. Я убеждал себя в этом, как мантрой. Необходимость. Это слово стало моим оправданием, моим щитом от угрызений совести. Но работало оно не слишком хорошо.

Я заметил за собой эту странную тенденцию: становиться всё более… хладнокровным? Рациональным? Жестоким? Не знаю, какое слово подобрать точнее.

Раньше я бы, наверное, долго терзался сомнениями, переживал. А сейчас… сейчас я просто констатирую факт. Есть проблема — есть решение. Решение неприятное, но эффективное? Значит, используем его. Без лишних сантиментов и колебаний.