* * *

Я не вскочил. Я не сделал резкого движения. Я просто… исчез с того места, где был. Не с места, куда он направлял свой взгляд и клинок. Использовать стену было бы слишком пафосно и предсказуемо. Вместо этого я рванул не вверх, а вбок, в самую гущу ещё копошащейся стаи обычных мобов, используя их тела как живые, вонючие точки опоры. Я не бежал по ним — я отталкивался от спин, от голов, превращая хаотичное движение орды в импульс, в ломаный зигзаг.

Эльф на миг замер, его лицо исказила тень недоумения. Он потерял меня из виду. Всего на полсекунды. Но для меня этого хватило. Я уже был не перед ним. Я былсбоку , на расстоянии одного шага, вынырнув из клубка тварей как тихая тень. Мой простой, лишённый всякого сияния кинжал был уже не в руке, а в воздухе. Он летел не в горло, не в глаз — в сустав его согнутой левой руки, которая держала палаш в балансировочной позиции.

Он среагировал. О, да. Его реакция была фантастической!

«Вкусно!»

Эльф дернул руку назад, и кинжал лишь чиркнул по белому металлу наруча, оставив тонкую царапину. Но я этого и не ждал. Мой бросок был не для убийства. Он был для одного: сломать ритм. Нарушить его безупречный, надменный покой.

И я это сделал.

Теперь в его голубых глазах появилось нечто новое. Не презрение. Не раздражение. Осторожность. И первая искра настоящего интереса. Он медленно развернулся ко мне, приняв уже не прогулочную, а настоящую боевую стойку. Его спутники перестали быть просто наблюдателями. Они сдвинулись, готовые вмешаться.

Идеально. Я внутренне рассмеялся. Наконец-то вы перестали смотреть сквозь меня. Наконец-то вы увидели угрозу.

«Отлично, бледные черти, — подумал я, возвращая кинжал в инвентарь, а затем, материализуя его вновь в руке. — Завершили изучение? Поняли, что я вам сейчас задницы рвать буду⁈»

Я почувствовал, как по телу пробежала волна не ярости, а чистой, безудержной жажды крови!

«Я убью вас! Я воскрешу душу S-рангового босса — сегодня! И никакая сволочь с тесаками мне не помешает! ХА!».

Младший эльф принял стойку, он не атаковал первым. Ждал. Изучал. Я не заставил себя ждать.

— Ну что, готовь белые тапочки!

Я рванул не на него, а в сторону, под углом, заставляя его развернуть корпус. Он парировал укол в ребро, но я уже не был там. Мой кинжал, работающий как продолжение руки, не пытался пробить доспех. Он искал щели: сгиб локтя, подколенную впадину, шею под краем шлема. Я не фехтовал — я резал, как мясник, знающий каждую жилку на туше.

А тушь я отхреначил за прошлый мир не одну!

Мой кинжал чиркнул по его бедру, рассекая кожу и мясо. Неглубокая рана, но первая кровь. Голубая, кстати. И он сказал, резко и четко, даже не моргнув от боли: