Пиликнул будильник, и я вытащил иглу, удовлетворенно вздохнув. И тут же вскинулся от забурчавшего живота. Черт, все-таки меня ждет незабываемая ночь и общение с лучшим другом алкоголика — унитазом!

Сделав свои дела, я лег на кровать. Желудок бурчал беспрерывно, но сделать с этим было ничего нельзя — никакие таблетки не помогут, максимум облегчат боль. Стук в дверь прервал мои размышления и заставил напрячься.

— Господин, к вам прибыли Лисицины и настаивают на встрече, -раздался напряжённый голос Милы.

— Я же сказал, меня сегодня не тревожить! -крикнул я. — Пусть приходят завтра!!!

— Простите, но он говорит, что это дело жизни и смерти и настаивает на вашем с ним разговоре.

В этот момент живот скрутило, и я вновь мухой полетел в туалет.

— Господин, у вас все хорошо? —раздался ее встревоженный голос.

Прикинув возможности организма, я решил, что минут двадцать точно выдержу, поэтому можно и поговорить. Тем более, что там о жизни и смерти говорилось... Может, действительно что-то важное? Надо встретиться.

— Скажи ему, что через пару минут буду, — отозвался я, быстро одеваясь. Прислушавшись к себе, понял, что двадцать минут вряд ли, максимум десять — и то, лишь на морально — волевых. Мелькнула мысль послать все-таки этого Лисицина подальше, но я ее отбросил. Раз сказал, встречусь, значит, встречусь. А на завтра переносить — так до завтра можно и не дожить. Черт его знает, что они там придумали.

— Ваше Сиятельство, Тимофей Владимирович, -поднялся навстречу мне из кресла ранее виденный мной мужчина. —Рад снова видеть вас. С моей дочерью Еленой вы и так знакомы.

— Владислав Игоревич, Елена Владиславовна, — церемонно кивнул я, присаживаясь напротив. —Что привело вас ко мне в столь поздний час? Я думал, мы все решили.

— Все, да не все, -заметил он и замолчал, наблюдая, как прислуга расставляет чайные приборы. На его дочь я не обращал внимания. Это была как раз та самая, что пыталась мне ударить по яйцам, а после швыряла огненный шар. И ее же вроде я парализовал электричеством. Тогда мне казалось, все их лица слились в одну злобную морду, да и присматриваться к деталям у меня времени не было, но ее всё-таки я припомнил. Может, потому, что дергалась прикольно? Да, тогда ее лицо было искажено злобной радостью, а вот сейчас передо мной сидела скромная, тихая девушка, украдкой бросающая на меня заинтересованные взгляды. Да ну, нахрен ее! Такая же тварь, как и остальные. Истинное нутро ей уже не скрыть.

— Не буду скрывать, вся эта ситуация вокруг вас и наших детей просто воняет мерзостью, и я бы хотел извиниться перед вами, что стал невольным соучастником преступления. Да, именно преступления — против совести и человечности. Нет бесчестья сразиться с сильным и проиграть, но напасть на слабого и проиграть... Этот позор нам еще долго смывать.