Перевернув малыша на спину, прижал свою культю к пуповине. Плоть жадно вздулась, пытаясь меня поглотить, но я только улыбнулся. Сегодня я твоя горячая картошка тварь и ты скорее подавишься, чем сможешь это прожевать.

Можно вскрыть себе вены, чтобы жечь пуповину быстрее, однако сама кожа изменила структуру став крепкой и устойчивой не только к температуре, но и к внешним повреждениям. Под этим леденцом я ощущал себя настоящей СверхНовой звездой. Мерзкое мясо обвивало мои лодыжки, но бессильно шипело и съеживалось. Каждую секунду температура возрастала.

Как только пуповина оказалась отделена от мальчика, он умер. Точнее, ребенок всегда был мертв, подобие жизни в нем поддерживала система снаружи. Маленький Алый Королек в собственном царстве. Живой и не-живой одновременно. Оставшись без подпитки, крохотное тельце съежилось, как сгнивший фрукт.

Каюту заполнил оглушающий рев и хлюпанье. На месте пережженной пуповины из пола извергался гейзер из крови и нечистот. Глаза на стенах разом лопнули и из них вылупились отвратительные органические формы, похожие на эмбрионы. Они сгнивали прямо на глазах. Но у меня назревала проблема посерьезнее — тело быстро остывало. Действие леденца заканчивалось и мне даже думать не хотелось какой откат будет после этой мощи. А тем более пытаться пережить его на тонущем корабле. Я залепил хлесткую пощечину Павлу, который не мог отвести взгляд от происходящего. Кажется у него больше не было щеки.

— Бегом отсюда!

Моего света хватило, чтобы растопить в борту пробоину до самой воды. Мечник предусмотрительно поплыл вперед, придерживая слабеющего Павла. Я в последний раз оглянулся на творящееся в каюте. Стены ходили ходуном, потолок стекал на пол. Казалось, само пространство сворачивается, но не исчезает, повторяя судьбу своего Короля, а остается здесь. В этой реальности.

Вода вокруг меня уже не испарялась, а вспенивалась кипятком, так что удалось догрести до берега. Купаться голышом в Неве жутко не гигиенично, но еще хуже топать по заводскому щебню и газону, раня пятки. Пока конфета защищала меня, они были нечувствительны, но сейчас все изменилось. Я бы попросил мужчин помочь мне, но им самим требовалась помощь. Как бы они не играли в героев, никто не может пережить то, через что мы прошли и остаться в здравом уме.

Корабль превратился в гниющую гору мяса, но оно не тонуло, а плавало на поверхности, источая отвратительный запах. Я сморщил нос, такую мерзость я почуял бы даже в теле стойкого к ароматам Сергея. Без кровообращения шматы плоти тянущиеся по асфальту тускнели и теряли красный цвет превращаясь в бурую жижу.