Новое открытие поразило меня. Почему я раньше не пробовал разговаривать при чтении мыслей? Это же так естественно. Но каждый раз я замирал от восторга, стараясь понять чужие образы. А надо было просто болтать.

— Мы идём не в ту сторону, Эш.

— Где та самая сторона?

Я мысленно вздохнул, перебирая варианты.

— Назад. Вернемся к месту взрыва.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, заклинатель звуков.

“Не имею ни малейшего понятия”, хотел сказать я, но промолчал. Можно найти тысячу причин, чтобы не торопиться на встречу смерти. И всего одну, чтобы идти. Причём звучит она настолько пошло, что я не решусь назвать ее вслух: ответственность.

Уничтожение твари не вернет к жизни работников и пациентов Фонда, но я хотя бы предотвращу новые жертвы. Сейчас, когда Роджер ослаблен взрывом, есть реальный шанс остановить кровавую вакханалию. И я его не упущу. Потому что именно я открыл камеру, и бесчинства существа — моя персональная проблема.

— Не отпускай мою руку, вождь. Пока не увидишь почерневшие деревья, — надеюсь, это прозвучало не слишком двусмысленно. Зачем возвращаться в промозглый мрачный лес, когда можно понежиться под тёплым тропический солнцем?

— Да будет так. И хватит называть меня вождём. Я не настолько дикарь. Мои дочери ходят в главную школу Порт-О-Пренса, — две молодые чернокожие девушки пробежали рядом и свернули в сторону города. Очень наглядно.

Следующие часы мы провели в безмолвных разговорах. Я узнал про Папашу столько всего, что мог теперь запросто назвать его лучшим другом. Как ни банально, мужчине нравился рэп. Он искал в нем лирику, откровения сердца и считал чем-то вроде современной поэзии. У него был старый магнитофон с записями пятилетней давности, заслушанными до дыр. Любил готовить для своей большой семьи рис с вареными бананами. Когда были продукты.

Коренные гаитянцы мало чем отличались от беднейших жителей Индии. Несмотря на поток туристов и гуманитарную помощь, население острова постоянно голодало, электричество включали на пару часов в неделю, а в городах бесчинствовали подростковые банды. Работы просто нет, в принципе, никакой. Местные слонялись без дела целыми днями и ходили в гости. Трущобы, антисанитария, безграмотность… картины современного Гаити проносились перед моими глазами так, как их запомнил Эш. Красивая природа не спасала от коррупции, произвола властей и военных переворотов. А ведь страна еще не оправилась после череды мощных землетрясений. Рай, построенный гаитянцем в своем сознании, был его видением идеала родины. Тем местом, в которое должен превратиться остров Эспаньола.