Карандаш переместился по бумаге.

— Второе: аудиальный якорь. Щелчок крышки фиксирует внимание. И третье, самое главное — раппорт. Подстройка под дыхание. Агент дышит, и в этот же ритм ложится голос дипломата. Границы между «я» и «он» стираются. Дипломат обходит защитные барьеры сознания и транслирует команды напрямую в подсознание. Взлом системы.

— Как этому противодействовать? — сухо спросил я, запоминая каждое слово.

— Разорвать шаблон, — просто ответил Макаров. — Транс держится на захвате внимания. Если ожидается контакт — не смотреть на блестящие предметы, смещать фокус зрения. Начать дышать аритмично, сбить им подстройку. Но самый надежный предохранитель — это сильный болевой якорь.

Профессор постучал карандашом по столу.

— Если чувствуешь, что сознание плывет, а тело тяжелеет — незаметно уколи себя булавкой. Или прикуси внутреннюю сторону щеки. Резкий болевой импульс мгновенно разрушит торможение коры, выработает адреналин и вернет тебе контроль над моторикой. Боль — лучший отрезвитель.

— Ясно. Принято, — я мысленно зафиксировал алгоритм.

С оперативной частью было покончено. Я собирался встать, чтобы попрощаться, но неловко перенес вес тела. Сорванная поясница мгновенно отозвалась острой, простреливающей болью. Я невольно стиснул зубы и замер, ожидая, пока спазм отпустит.

Макаров не пропустил этого движения. Он внимательно, уже не как теоретик, а как опытный врач, посмотрел на мою напряженную шею, каменные плечи и неестественно ровную спину.

— А теперь давай оставим оперативные легенды, Виктор, — голос профессора потерял академическую легкость и стал требовательным. — У тебя сорвана спина. Как дела дома, ребенок?

Я отвел взгляд к окну. Скрывать правду не было смысла.

— Плохо. Критически. Неврология. Наши лекарства не помогают. Он не спит. Плачет, выгибается дугой так, что страшно смотреть. Я ношу его на руках часами, пытаюсь укачать по ночам… Вот, спину сорвал. Лена на грани истощения. Для его лечения нужны западные препараты, которых нет у нас.

Макаров тяжело вздохнул и сцепил руки в замок.

— Виктор, мы оба понимаем, что без современных вальпроатов не обойтись. Они купируют очаги возбуждения в коре головного мозга. Эту задачу решают только препараты. Но ты должен понимать простую физиологию.

Профессор подался вперед.

— Нервная система грудного младенца не имеет собственных механизмов саморегуляции. В норме он использует нервную систему родителя как внешний стабилизатор. Дети — это биологические зеркала.

Макаров указал на меня черенком трубки.

— А теперь оцени свое состояние. Ты держишь сына, будучи сжатым, как пружина. Твои мышцы каменные. Пульс постоянно завышен. Младенец считывает твою микромоторику и гипертонус. Его поврежденная нервная система воспринимает твое напряжение как сигнал прямой угрозы.